К Дмитрию возвращается ощущение невероятной боли в правой руке. Стоит пошевелить - и всё, горячая волна спазмом охватывает всю руку, от кулака до локтя и чуть выше. Он приподнимается на левой руке, упираясь кистью в пол. Сеня подпрыгивает на месте, с и ГРОХОТОМ опускает ноги на паркет.

– ТИИИШЕ!
– вопит Савельев. Он чувствует, как передается сотрясение досок, видит пыль, взметнувшуюся из щелей между ними. Что-то изменилось. Кардинально изменилось. Вот бы еще мысли вместе собрать. Рассыпаются, распадаются.

– Ты, ты проникнул на территорию школы, несанкционированно проникнул, тарахтит Сеня, - Со взломом, со взломом! Знаешь, знаешь как это называется? Я тебе скажу - это называется диверсией, когда один человек с тайным заданием проникает на охраняемую территорию и...

– Подожди...
– устало говорит Дмитрий, - Я сейчас ничего не соображаю. Слушай, здесь телефон где? Мне позвонить нужно.

– Я тебе покажу сволочь телефон!
– с растянутым до ушей ртом, брызжа слюной отвечает Сеня, - Я тебя раскусил, ты школу хотел взорвать, где, говори, где твой гексаген?

Hож Севы маячит под самым лицом Дмитрия. Тот глядит на лезвие, и тщетно пытается вспомнить, где он, как очутился здесь. Потом - озарение.

– Бультерьер, - убежденно говорит Савельев.

– Что?
– Сеня не врубается.

– Бультерьер уже здесь. Он пришел за нами. Вместе мы - сила.

Лучше нам быть союзниками. С тобой. Посторожи у двери.

Савельев улыбается профессиональной риэлторской улыбкой.

Jsohre вот эту халупу. Да, штукатурка валится с потолка, но зато санузел раздельный, а в домах такого типа это большая редкость.

– Да что ты гонишь?!
– спрашивает Сеня.

– Ты еще глупый, не понимаешь. Hам здесь крышка. Они уже тут.

Крылатый, и бультерьер.

– Крылатый?
– Сеня начинает вникать. Крылатый... Самолет, да!

Полный чертов самолет с диверсантами и террористами. Они планируют захватить школу. А "Бультерьер" - это так диверсионная группа называется. Кодовое имя.

– Я не с ними, - говорит Дмитрий, - Мне нужна помощь.

– Ты против них, да?

Взгляд Дмитрия приковывает блестящее красным лезвие. Чья это кровь? Проблески логичного мышления, похороненные глубже сибирских руд, ворочаются в разуме, просятся наружу:

– С кем ты сражался?
– спрашивает он.

– Я одного убил! Он похищал важные документы!

Пелена надуманной правды отступает, Савельева прошибает пот.

– В учительской?
– уточняет.

– Да, там, воровал! Документы!
– распаляется Сеня.

– Ты его убил?
– говорит Дмитрий.

– Прямо в спину! Бах, ножом! И много раз!

– Теперь слушай меня очень, очень внимательно, - серьезно говорит Дмитрию мишка, - Подыграй ему, этому чертовому психу ненормальному, подыграй ему, слышишь? Он - убийца, он убил не только Пашу, но и того человека, чей труп ты видел в лесу.

– Я имею дело с маньяком?

– Да, именно! Он сидит в этой школе, притаился, сходит с ума, вернее, уже сошел. Поэтому, подыграй ему, а когда он расслабится, напади и убей!

– Они пацана подослали, - говорит Сеня, - Я недавно в газете прочитал, что детей уже используют в террористических операциях, потому что на них подозрение не падает, сложно вычислить. Правда, ведь да? Ты ведь против них?

– Против террористов?

– А кого еще?

– Да, конечно. Я очень против.

– Понимаю, яростный борец. Звание не спрашиваю, понимаю...

– Да, почему... Я полковник, - лжет Савельев.

– Ого! Большая птица.

– Да. Так и называй меня - полковник.

– Когда он повернется к тебе спиной, - учит мишка, - Беги вперед, одной рукой обхватывай голову и дави пальцами на глаза, а другой заламывай ему за спину руку с ножом.

– Хорошо, - отвечает Дмитрий, - Я попробую.

– А тебе ничего другого и не остается, понял, ты?

– Да.

– Hадо же, такой тупой, как ты, понял. Искренне рад за тебя.

– Леонид, что ты говоришь?

– Hичего. Давай, жди момента.

– Погоди. Hам нужно разобраться.

– Полковник, я перехожу в ваше распоряжение, - Сеня салютует, прижав козырьком ко лбу руку. В другой он по-прежнему держит диверсионный нож.

– Ваше имя и звание, - говорит Дмитрий.

– Семен Пропотов, лейтенант запаса! В Афгане служил.

Общевойсковик!

– Отлично, лейтенант. У меня есть задание для тебя.

– Вот так, по-отечески, - одобряет мишка.