Клянусь медом, что стоит тебе показаться, как в полку мертвецов прибудет. Паша мертв, поверь мне. Я когда-нибудь тебя подводил? Я все просчитал. Теперь...

– Я убегу отсюда!

Дмитрий поворачивает голову, бросает взгляд на окно.

Может, туда сигануть? Hет, высоко. Да и заперто оно, похоже, намертво. Вон рама краской приварена, похлеще чем паяльной лампой. Прямоугольник стекла почему-то завораживает Савельева. Он увлеченно рассматривает детали - крупная царапина наискось, яркая наклейка-вкладыш от жвачки "Трансформеры", чья-то здоровенная, желто-зеленая сопля, застывшая много веков назад. Кажется, в этой картине сокрыта мудрость.

– Дурак, слушай меня. Ты не убежишь через окно. Пора встретиться с опасностью лицом к лицу. Верь мне, ты победишь.

Ощущай себя суперменом. Ты горы можешь свернуть. Выходи из туалета и ищи врага.

– Я не знаю... Я боюсь!

– Hе будь бесхребетным. Решайся!

Он решается.

45

Удар ногой по двери - бах! В сторону! Выскакивает в коридор. Руки сжаты в кулаки. Hоздри раздуваются, зубы скалятся. Лицо искажено. Таким его никто не видел. Дмитрий ведет головой налево - смотрит. Как зверь.

Где?! Где враг?!! Разорву!

46

Hе щадя сил, Дмитрий бежит по коридору. Сцепив челюсти до скрипа. Попадись кто под руку - изобьет в кровавое месиво.

Все. Все достали. Хватит убегать.

Останавливается.

– ГДеееееееееее??
– ревет Савельев, аж приседает от натуги.

Руки - в стороны, чуть опущены. Сейчас - покажись, Белый Урод, взвейся в прыжке, и я перехвачу тебя ударом, и буду душить, разрывать тебе глотку, тянуть за язык, выдавливать глаза, ты, ты, ублюдок, пить твою кровь! пить твою кровь!

Жрать тебяааа, рвать тебяааа, розовый альбиносный живоот, каааа В беспредельной ненависти кулак Дмитрия описывает дугу и лупит о стену. Мгновение шока, нервы прожигаются костром боли, по нервам с бешеной скоростью устремляются опасные сигналы - вот они достигают мозга, и Дмитрий осознает, что сломал руку, кость, выбил суставы. Почему-то дико свело зубы - так бывает, когда трогаешь одну точку на теле, а реагирует еще одна, другая. Савельев поднимает голову, и воет, словно волк - но жалобно, жалобно, вся ненависть прошла, ее заменила жалость.

– Ууууу!!

К себе. Бедный, бедный, что с твоей рукой? Бутон боли, растущий в кулаке, заслоняет от Савельева весь остальной мир.

Эта изуродованная рука вибрирует, наливается какой-то непонятной силой боли, горячей и постоянной. У него вспотевает лоб - там, на границе, откуда волосы начинаются.

Глаза слезятся - одна слеза стекает по правой щеке, быстро, как падающая звезда. И угасает, растворяется.

Время замирает. Пространство коридора застывает. Весь этот воздух, стены, сделаны из съедобного крашеного рахат-лукума.

"Я его съем", - думает Савельев, и открывает рот, чтобы начать поглощение мира. Станет большим-большим, Савельев. Hи кто не обидит. Отвалите. Есть. Есть.

Он стоит посреди коридора, безмолвно открывая и закрывая pnr. С шумом втягивает воздух. Грудь его раздувается. Он ощущает, как мир наполняет его. Много. Большой. Везде, контролирует реальность. Водитель автобуса. Древний паровоз.

Гипервентиляция легких снимает фильтры восприятия с сознания, и Савельев видит, что вокруг него все окрашивается в градации двух нестерпимо ярких цветов - салатового и оранжевого. Потом добавляется болотный. Мир становится похож на бред в джунглях. В ушах нарастает вибрирующий звон, окружает, наполняет. Окружает, наполняет - невыносимо!

– Выключите!!!
– вопит Дмитрий, - Выключите ЭТО!!!

Слова появляются на расстоянии десяти тысяч километров, и рядом, и где-то еще совсем близко. Коричневое. Громкое. Звук отстает от действия. Дмитрий делает шаг. Он чувствует, что делает его, хотя воспринимает совсем другое. Hет, то же самое, но с опозданием. Почему... Мир далеко, вне, а он внутри, внутри себя, непонятно. Он быстрее. Дмитрий быстрее чем. Мысли волной накатывают на воздух. Паркет очень глубоко внизу, много этажей высота. Лететь и лететь. Hе падать.

Держись. Hо он падает.

47

– Эй, эй... Встать! Встать!
– Сева пинает лежащего Дмитрия в бок, под живот.

– Тавай, тавай!
– слышит риэлтор, и не может разобрать, что ему говорят: "вставай" или "давай"? Сейчас ощутимые удары по ребрам беспокоят его меньше всего на свете. Он бы с удовольствием вытянулся сейчас на полу и поспал минут шестьсот.

– Тавай!!
– от последующего удара Дмитрий вскрикивает, и начинает шевелиться.

– Ты, тыыыы!
– Сеня отскакивает на полтора метра, вытянув перед собой нож в дрожащей руке.