– Разумеется.

– Но это значит, что каждый корабль должен иметь на борту собственную электростанцию для снабжения своих двигателей. А станция работает на том же угле.

– Вовсе не обязательно.

– А как же? Ведь не поставите же вы на корабле гидростанцию?

– Вообще никакой электростанции не нужно. Вернее, она нужна, но может спокойно стоять себе на берегу. А ее энергия будет приводить в движение моторы многих кораблей.

– Передача энергии без проводов?

– Это одно решение проблемы. Но есть и другое. Без всяких сложных устройств оно позволяет использовать электрическую энергию не только на крупных судах, но даже на моторной лодке.

– Каким же образом?

– А вот таким.

Инженер вынул из кармана небольшой картонный цилиндр, похожий на крупный патрон от охотничьего ружья. На цилиндрике была наклеена яркая этикетка.

Я различил круглую желтую луну и красные молнии, исходящие из нее, символ электрической энергии - на голубом фоне.

Где я уже видел этот рисунок? Ах, да! Это ведь те самые кружочки и молнии, что были на обертке, которую принесли тогда из типографии. Только там каждый цвет был тиснут порознь, а здесь они сошлись вместе.

– Что там внутри?

– Энергия. В достаточном количестве, чтобы все ваши чайники и кастрюли обеспечивали вас жареным и пареным в течение года.

На загорелом лице инженера появилась довольная усмешка. Я встречал уже это выражение удовлетворения и гордости трудом на лицах людей, которые не отделяют чужих успехов от своих. Этот мой попутчик по самолету напомнил мне Геннадия Степановича.

– Это что - аккумулятор?
– спросила Анна Ивановна.

– Да, это опытная партия. Вы встретите сейчас эти аккумуляторы по всему Заполярью. Они здесь испытываются. Вы представляете, - инженер возвысил голос, - корабль-электроход берет на борт несколько ящиков таких штучек и может свободно плавать всю навигацию. Эти аккумуляторы уже вышли из лаборатории и проходят проверку: одни в Арктике - в условиях крайнего холода, другие, наоборот, в пустынях жаркого юга, третьи в субтропиках, где чуть не каждый день дожди, и так далее.

– И они заряжены энергией, полученной от обычной тепловой станции? спросил я.

– Может быть, - усмехнулся наш собеседник.
– Да это ведь не имеет особого значения. Аккумуляторы хранят электрическую энергию, добытую любым способом. А вообще это изобретение, - он указал на картонный цилиндрик, - будет иметь самые широкие последствия.

Об этом я уже знал. Меня интересовало другое.

– А что означает Луна на этикетке?
– спросил я.

– Вот это я не могу вам сказать, - опять засмеялся инженер.
– Будем считать, что это просто заводская марка...

Было ясно, что инженер не хочет рассказывать подробностей случайным спутникам. Мне же все время казалось, что внутри картонного цилиндрика, который держал в руке мой спутник, заключена энергия лунного притяжения. Та самая энергия, что, вероятно, заставляла светиться фонарик Геннадия Степановича, который я вез с собой. Энергия морских приливов.

Но беседа наша закончилась. Современные воздушные путешествия не отличаются особой продолжительностью. Наш самолет уже катился по бетонной дорожке Загорянского аэродрома...

XIII

С одного самолета я здесь же, в аэропорте, пересел на другой.

Пока новый самолет готовился к отлету, я успел только пообедать и надеть полярное обмундирование: кабина в этом самолете была неотапливаема, не так, как в рейсовой машине.

"Ну вот, начинается провинция, - подумал я, натягивая меховые торбаса. Что стоило бы поставить электрическую печь, включаемую от пары таких патронов!"

Но когда я залез в кабину, я увидел, что там, собственно, нечего было отапливать. Я был единственным пассажиром в этом грузовозе, предназначенном для перевозки скоропортящихся продуктов. Огромный кузов, раза в полтора больше, чем у товарного четырехосного вагона, был битком набит ящиками и бочками. Меня, так сказать, подвозили на попутном воздушном грузовике.

Конечно, я мог бы дождаться пассажирской машины, но я сам настаивал на том, чтобы меня отправили поскорее. В конце концов, я решил, что можно лететь и в грузовике.

"Как же этот сарай с крыльями садится?
– подумал я.
– Ведь ему нужна дорожка километра в два!" - я вспомнил тесное посадочное поле у бухты Капризной, где мы садились восемь лет назад.

Но пилот на мой вопрос успокаивающе ответил, что в Арктике пассажирские и грузовые авиатрассы сейчас оборудованы всем необходимым и, кроме того, воздушный "битюг" - экспериментальная машина, специально, так сказать, предназначается для вынужденных посадок. Он обратил мое внимание на шасси самолета.

Под фюзеляжем было расположено множество широких колес небольшого диаметра - я насчитал их шестнадцать пар. Этот гигант садился прямо на брюхо и катился по земле на своих колесах, как на роликах, плавно и сильно затормаживая.

– Можно садиться прямо в тундре, - заверил меня пилот.
– А если понадобится, то и на воду. Помните, как "кукурузники" садились во время войны где угодно! Эта махина находит себе место для посадки еще легче, чем "ПО-2".

Я занял отведенное мне место - откидное кресло около кабины пилота - и стал ждать дальнейших событий.