Кантона помолчал, обдумывая нет ли в словах губернатора какого-либо подвоха, не очередная ли это шутка в устах русского человека, которые, как он уже мог догадаться, очень любят шутить по поводу и без повода. Но губернатор и не думал выдавать себя за весельчака и шутника.

— Чем обязан? — сухо спросил Кантона без всякой интонации, — Ведь русские часто напоминают, что долг платежом красен. Во что обойдется мой долг?

— Только собственной выгодой. Вы сэкономите десять процентов.

— Насколько я понимаю, разница между первоначальной и второй цифрой составляет тридцать миллионов франков. Это двадцать процентов…

— Десять остается у вас, а на десять сразу после сделки вы откроете счет на предъявителя в швейцарском банке. Документы по вкладу у вас заберут.

— Давайте быть до конца откровенными. Если я этого не сделаю?

— Тогда потеряете сто двадцать миллионов.

— Каким же образом, если акции окажутся у меня на руках?

— Вы мало сталкивались с российской действительностью, Пьер. Поэтому я вам хочу открыть ещё один секрет: без поддержки областной администрации всему пакету ваших акций — грош цена. Вы будете вкладывать много средств в реконструкцию и модернизацию водообъектов, но не сдвинетесь с места. Вам придется бегать по инстанциям, годами согласовывать свои проекты, выбивать многочисленные разрешения, снова тратиться, подкупать, доплачивать…

— Я все понял, Николай Яковлевич. Но опять же место губернатора не вечно плод луной.

— Вечно, мой милый друг. В этой области я был ещё первым секретарем обкома партии, а потом меня выбрали губернатором. И вот сижу здесь уже второй срок. Переворачивать мир или иметь возможность оставить все как есть — дело власть имущих. Вы же сами в этом убеждаетесь, вкладывая деньги и коньяк, насколько мне известно, в кандидата по Марфинскому округу, которого бы хотели видеть в думе нового созыва. Поэтому наивно было бы с вашей стороны не знать известной аксиомы: власть и деньги в наше время являются точкой опоры, как ни странно в борьбе за ту же самую власть. А те, кто имеет власть, как правило, имеют и деньги. Чем больше власти — тем больше денег. Чтобы удержать эту власть.

— Я догадывался, что недаром сегодня самыми богатыми людьми в России считаются те, кто когда-то пользовался властью…

— Смею вас уверить, что они её и не потеряли. Ну как, вы готовы хранить секреты или пусть наш разговор о власти будет считаться милой шуткой?

Кантона молча протянул руку.

— Мне приятно будет видеть в вас не только своего партнера, но и защитника.

— Вот и хорошо, — сказал Егерь и поднялся с кресла, — Кстати, совсем забыл сказать: банкир Бурмистров уже четверть часа ожидает вас в моем лимузине. Остальные финансовые и организационные вопросы вы обсудите с ним.

Кантоне захотелось выпить ещё стопку коньяка, но он лишь бросил взгляд на графин и направился к выходу.

— Ну, что тебе сказал Егерь? — спросил Бурмистров.

Француз захлопнул дверцу лимузина и ещё раз посмотрел на мраморную лестницу, по которой он только что спустился от губернатора.

— Егерь? Это что, его кличка? — удивился Кантона, и, не ответив на прямой вопрос банкира, задумчиво произнес, — Он славный старик. Послушай, Денис, а ты не знаком с девушкой, помощницей нашего противника на депутатское место по Марфинскому округу?

— С Пряхиной? К сожалению, не знаком. Но хотел бы, чтобы эта дивчина работала в моем банке. Светлая голова. А чем тебя не устраивает юная леди, с которой ты познакомился в Центре Петяевой?

Кантона ошарашено посмотрел на банкира.

— Тебе и это уже известно?

— Наш областной центр не такой уж большой город, чтобы в нем можно было что-то утаить. Я бы даже сказал — очень тесный город.

Пьеру показалось, что Бурмистров намекает на его нежелание рассказать о разговоре за закрытыми дверями у губернатора.

Эдита открыла платьевой шкаф и стала вынимать из него свои вещи. Рядом на диване находился почти пустой дорожный чемодан, на дне которого лежали только шорты и пара футболок. Надеть что-нибудь приличное не то что в самом Париже но даже в дорогу, по её мнению, было совершенно нечего.

Она вытащила коричневое вечернее платье с блесками и глубоким декольте и, придирчиво оглядев его, с раздражением бросила на пол. Той же участи постигло и красное платье с бантом, и белый брючный костюм, две пары джинсов, несколько пуловеров и кофточек, бесчисленное количество юбок. Теперь в стороны, словно журавли, разлетались светлые блузки. Еще месяц назад она думала, что все они выглядят на ней очень мило. Одни она когда-то вышила светлым шелком, чтобы казались повеселее, другие снабдила орнаментом в несколько цветов, что по её мнению добавляло блузкам изысканность.

Она считала, что никогда не отставала от моды, но, опустошив шкаф, окончательно пришла к выводу, что носить в столице Франции ей будет абсолютно нечего.

Наконец, переступив через внушительную кучу одежды, она устало опустилась на стул, готовая вот-вот разреветься от отчаяния. Билеты в Париж, в столицу мира, в город её мечты, куда её неожиданно пригласил Пантов, уже были куплены, места в гостинице и даже на спектакль в кордебалет «Мулен Руж» забронированы, но теперь она была готова отказаться от столь желанной поездки только из-за того, что все её наряды изрядно устарели и износились.