Поэтому, что никогда не случалось прежде, он распорядился о том, чтобы все папки с письмами жителей области, которые пришли в его адрес, и ответами на них, положили ему на стол. Вечерами, углубившись в изучение писем, Сердюков всем своим видом показывал, что накануне новой предвыборной компании изучает запросы, мнения и жалобы избирателей. И хотя он и в самом деле старался вникать в суть всяческих житейских и производственных проблем, это у него не всегда получалось. Иногда он, как бы по служебным обязанностям, для пояснения того или иного вопроса, вызывал к себе помощника, и Леночка, не заставляя себя долго ждать, тут же появлялась перед ним.

Как и прежде, до их совместной поездки в Марфино, она передвигала стул и занимала свое обычное место с правой стороны от Пряхина. Как и прежде улыбалась уголками рта и понимающе кивала головой, когда Сердюков ставил перед ней задачу. Как и прежде подрагивали завитушки волос на висках, и кабинет обволакивал приятных запах «Шанель». Сколько раз по поводу и без повода Сердюков дарил ей эти духи!

Но Сердюков видел, что это была уже не та Леночка Пряхина, которая так отчаянно любила его и готова была бежать за ним на край света. Нет, со стороны, конечно, казалось, что ничего в отношении депутата и его помощника не произошло. По рабочим вопросам они понимали друг друга с полуслова, но в сфере их былых душевных и любовных отношений, словно черная кошка пробежала. Стремительная и незначительная размолвка в Марфино, после выхода заметки в газете об их отношениях, со временем переросла в глубокий душевный надлом. Она считала, что Сердюков слишком вольно и резко с ней обошелся. Он думал, что по дороге в областной центр Леночка увлеклась французом. И что больше всего тяготило обоих — ни он, Сердюков, ни Леночка не предпринимали никаких попыток, чтобы объясниться до конца и освободить друг друга не только от личных обязанностей друг перед другом, но и от моральных мук.

Правда, Сердюков, списывая натянутость в отношениях на злосчастную заметку в газете и на свое собственное упрямство, когда настоял, чтобы Пряхина покинула Марфино, понимал, что дело вовсе не в заметке и не в поспешном отъезде из городка водников. По крайне мере он теперь знал, что если бы его амурные дела продолжали бы развиваться и дальше, в областной газете об этом не появилось бы ни строчки.

Хоттабыч сдержал свое слово и представил Сердюкову журналиста Агейко. И хотя разница в возрасте между ними была почти в полтора десятка лет, после коротких вкрадчивых вопросов друг о друге, они поняли, что ни политика, ни работа по разные стороны баррикад, а любовь сыграла с ними злую шутку. Они до поздней ночи сидели в обкуренной кафешке, которое располагалась напротив здания областной думы, пили водку, и, ничего не скрывая друг от друга, говорили о женщинах. Сердюков о Леночке. Агейко об Эдите. И хотя и у того и у другого разрыв с дамой сердца произошел по разной причине, они оба пришли к выводу, что виноваты были не женщины, а только они сами. Их мужская гордость, упрямство и нежелание понять любимого человека.

Честно признаться, когда они впервые пожали друг другу руки, Сердюков никогда бы не смог предположить, что заносчивый и непримиримый журналист, каким он считал Агейко, может оказаться не только честным и приятным собеседником, но и таким самокритичным по отношению к самому себе. Правда, к этому мнению он пришел, когда они уже распрощались. А когда допивали первую бутылку, и Сердюков как на духу рассказал все о своих отношениях с Леночкой, ему показалось, что Агейко что-то скрывает. Но то ли в силу своей профессии, то ли, боясь нанести обиду ему, Сердюкову, не хочет об этом говорить. На какие-то минуты Сердюкову даже стало неприятно и неловко за свою откровенность. Теперь, потому как отводил в сторону взгляд журналист, он уже без труда догадался: Агейко о чем-то умалчивает.

Сердюков покрутил на столе стакан, до полвины наполненный водкой:

— Я думал мы будем с тобой до конца откровенны, Юра…

— Ну, что ж, раз такая пьянка пошла, то откровенность за откровенность. Я уже не раз видел твою помощницу в компании француза Кантоны. Дважды на презентациях во французском консульстве и как-то столкнулся с ними нос к носу на соборной площади. Конечно, по твоим рассказам о девушке, теперь я не думаю, чтобы Пряхина выносила какую-нибудь ценную информацию из здания думы. Остальные выводы делай сам.

— Я знаю только то, что они познакомились совсем неожиданно. Он её подбросил из Марфино до центра, когда она опоздала на автобус. Давай выпьем?

— Предложение принимается, — ответил Агейко и в один присест опорожнил свою емкость.

— Ты думаешь, что француз проезжал мимо не случайно и это как-нибудь связано с моей работой и предвыборной компанией? — спросил Сердюков, занюхивая водку корочкой.

— Навряд ли. Хотя и этого нельзя сбрасывать со счетов. Лишний источник информации из стана противника никогда ещё никому не мешал. Но француз, как я предполагаю, получает необходимые сведения и знает о расстановке политических сил в вашем думском заведении вовсе не от Пряхиной. У него есть источники куда выше и осведомленнее. Недаром он стал водить шашни с губернатором и банкиром Бурмистровым. Так что Пряхина для этого дела — ноль без палочки. Кажется, Витя, у него к ней интерес совсем другого рода — иначе не стали бы они светиться вместе на тусовках и в людных местах.

— Н-да. Просто не могу поверить, что наши отношения могли так быстро охладиться.

— Я тоже не мог в это поверить. Но твоя пассия, ухватив французишку, возможно дает тебе понять, что ты долго медлишь с разводом. А вот что повлияло на Эдиту? Ну, с кем не бывает, поссорились, повздорили. И она раз — и повисла на шее одного из моих самых ярых врагов. Кстати, Пантов, твой друг?

— Хочешь мстить? — грустно улыбнулся Сердюков.

— Теперь — нет. Пантов — всего лишь обыкновенная пешка, которой двигают в большой шахматной партии.

— Какой он мне друг! Сосед по дому. Да и поддерживаем с ним отношения только потому, что избирались с одного участка. Я как независимый депутат, а он по партийным спискам. Могу сказать тебе со всей откровенностью, Юра, что в друзьях у Пантова из депутатского корпуса вообще никто не числится. Он как кот, который гуляет сам по себе. Уличить его не в чем, потому что никто не знает, чем он занимается в свободное от заседаний время.

— Я знаю, — с шумом выдыхая сигаретный дым, ответил Агейко, — Но это другой разговор.