— Ну, нет. Тогда лучше прибирайтесь и будете ночевать здесь. А я пока сделаю несколько звонков.

Он заметил, как обрадовалась женщина, когда получила приглашение остаться и, чтобы не мешать ей наводить порядок, взял телефон и забрался с ногами на диван.

Теперь он окончательно понял, что настал момент заглянуть в заведение госпожи Петяевой. Но посетить хотел он его не один. Агейко вынул из куртки блокнот и, полистав, нашел необходимый номер телефона. Ее звали Алла Валуева. И это была та самая девушка, которая попалась на удочку фирмы по трудоустройству и, благодаря чьей-то заботе, была насильно пристроена в заведение по оказанию интимных услуг турецким мужчинам.

Через несколько секунд на другом конце провода он услышал женский голос:

— Алло, я вас слушаю.

— Это журналист Агейко. Алла, вы могли бы мне помочь?

Он попросил, чтобы она составила ему компанию и посетила Центр знакомств. Конечно, он не рассчитывал, что произойдет чудо и в госпоже Петяевой или в ком-нибудь из персонала заведения Валуева опознает тех, кто устраивал её в зарубежную командировку. Нет, он представит её в качестве журналистки-практикантки, рекомендует как корреспондента, который будет писать на темы семьи и брака, и составит вопросы, которые она сможет задавать, бывая в заведении Виолетты Павловны. Авось, в Центре знакомств и удастся разнюхать что-нибудь интересное.

Немного подумав о его предложении, Валуева согласилась.

Теперь необходимо было позвонить самой Петяевой и договориться о встрече. Каким образом ему удастся встретиться с Кляксой — это был уже второй вопрос.

— Виолетта Павловна? Наше вам с кисточкой. Областная газета вас беспокоит. Слишком много писем накопилось в редакции от одиноких женщин. Хотелось бы, чтобы вы, как опытный психолог и специалист по семье и браку, их прокомментировали…

Встреча была назначена на завтра.

Он положил трубку и в который раз подошел к зеркалу: синяк был на прежнем месте. «Да, — подумал Агейко, — уж очень он будет выглядеть импозантным при встрече с Петяевой. Но может быть так оно и лучше? По крайней мере такой шикарный фингал поможет в некоторой степени устранить напряженность и недоверие к нему и сделать беседу с Петяевой более легкой и непринужденной. Нет, фингал на этот раз оказался очень кстати.

Агейко спрыгнул с кровати и по чистому полу прошел на кухню. На газовой плите в кастрюлях что-то булькало. На столе красовалась тарелка с салатом из помидоров и огурцов, сыр, колбаса, соленые грузди с кружками лука.

— Сейчас картошечка поспеет, — улыбнулась Зои Ивановна.

— Нет, — категорично заявил Агейко, — без бутылки здесь не обойтись.

Он открыл холодильник и достал «Столичную».

Они беседовали до двух часов ночи. Сын Зои Ивановны, лейтенант воздушно-десантных войск Вадим Жильцов, который находился в Чечне с первого дня войны, перестал писать и звонить домой сразу после захвата российскими войсками президентского дворца. Этот факт упрощал задачу для Агейко: теперь ему нужно было узнать, какие части в первую чеченскуювойну штурмовали дворец и кто из бойцов не вышел из окружения, когда здание вновь перешло в руки боевиков. И хотя он никогда не занимался военной темой, надеялся, что с помощью своих друзей, с которыми съел в милиции не один пуд соли, ему все-таки удастся что-то узнать о лейтенанте Жильцове.

— Какая красотища! — сказал Роман Алистратов, глядя с высоты на огромную акваторию голубых озер, берега которых обрамляли белоствольные березы.

Они стояли на самой вершине холма, и Евгения, плотно прижавшись, обнимала его за талию.

— С десятикилометровой высоты борта самолета они кажутся серыми и холодными, — поежившись, сказала она, глядя на водную поверхность.

— Издалека и люди кажутся серыми и неприступными, — ответил Роман, — Но стоит только к ним подойти, и по-доброму пожать руку, и тогда даже в самом черством и сухом человеке можно найти теплый отклик.

— Не у всех. Мне кажется, ты слишком идеализируешь наше общество.

— У всех, — не согласился с ней Алистратов, — Буквально у всех. Только у одних эта теплота корыстная. А у других — от души.

— А в тебе от души?

Он посмотрел на неё и улыбнулся:

— А что, я слишком теплый?

— Очень! — она ещё крепче обхватила его руками, прижалась всем телом, положила голову ему на грудь. — Только я бы очень хотела, чтобы твоя теплота исходила только от души.

— Какая же мне от тебя корысть, дурашка?

— И в самом деле никакой. Между нами уже все произошло, и я тебе отдала себя всю до капельки. Можно было бы больше и не встречаться. А ты опять сегодня за мной приехал.

Он нежно взял её лицо в ладони и поцеловал.

— Я с детства мечтал влюбиться в стюардессу.

— Можно подумать, что ты ни разу до встречи со мной не летал на самолетах.

— Очень даже много летал. Но тебя не видел. — Он ещё раз поцеловал её и тоном не терпящим возражений сказал, — Так, обедать будем здесь. На вершине холма. Будем пить красное грузинское «Кинздмараули», есть свежие помидоры и куриные окорочка с отварным рисом, которые не востребовали твои пассажиры. Словом, будем питаться объедками с небесного стола. Ты запаслась сегодня куриными окорочками?

Поняв его юмор, она кивнула головой.

— Тогда бежим к машине, забираем объедки и возвращаемся обратно. Лучшего места для трапезы нам не придумать. — Скомандовал он, поймал её руку и увлек за собой с горы.

— Но тебе же ещё нужно сегодня побывать в нескольких деревнях!

— Успеем! Какие наши годы! Смотри какой шикарный «Мерседес» в нашем распоряжении! Я буду катать тебя на нем целых два дня, а потом ты снова улетишь от меня.

— Я никогда от тебя не улечу. Никогда! Пока ты сам этого не захочешь.