Я выдавил циничную ухмылку.

— Аиды, если тебе надо, ты меня все равно убьешь. Зачем иначе было меня сюда тащить? — я поработал запястьями, но веревка не поддавалась. Она даже затянулась сильнее.

Тишина. А потом свет.

Я выругался, забыв о петле на горле.

— Точно, — согласился он. — Теперь мы еще раз обсудим, сколько ты возьмешь за Северную баску.

Я объяснил ему, что ему надо с собой сделать.

— Ничего не имею против, — спокойно сообщил он. — Я человек довольно развращенный, об этом знает весь Юг. Меня называют Умир Безжалостный.

Я скрипнул зубами.

— Зачем тебе Дел?

— Так ее зовут?

Я снова выругался. На этот раз на себя.

— Нет.

Комнату освещала одна лампа. Южанин стоял перед ней и поэтому должен был казаться только темным силуэтом, но бледное сияние из-за моей спины позволяло увидеть характерное для Юга смуглое лицо, нос с горбинкой, четкие скулы, тонкие губы и глубокие впадины скрывающие необычные бледно-серые глаза. Судя по акценту, он жил на Границе. Даже при слабом свете кольца и пояс сверкали.

— Мне нужна… Дел потому что, как я уже говорил, я собираю отличия.

— И что, в аиды, это значит?

Он махнул рукой.

— Некоторые люди собирают красивые ткани, золотые украшения, лошадей, женщин, мужчин, ковры, шелка… — снова легкий жест, демонстрирующий пренебрежение к обычности. — Я собираю разные вещи. Главное для меня, чтобы они отличались от всего привычного.

— Значит ты хочешь пополнить ею свою коллекцию.

— Она невероятно прекрасная женщина и к тому же очень опасна. Большинство женщин — Южных женщин — мягкие, услужливые. Их можно найти везде. А в ней мягкости нет совсем. Она твердая. Она острая как стекло. Она отточена как сталь, — я едва различил его улыбку, скрытую тенями. — Она так отточена, что могла бы разрезать плоть мужчины и позволила бы ему истекать кровью у ее ног, а сама при этом улыбалась бы.

— Она тебя разрежет, — пообещал я. — Она — танцор меча, борджуни… хорошо обученный, соединенный с яватмой танцор меча. Ты представляешь, что это значит?

— Это значит, что она нужна мне больше чем кто-либо, — он снова улыбнулся. — И я не борджуни. Я танзир.

— В Кууми?

Он пожал плечами.

— При хорошем правлении Кууми могло бы снова приносить прибыль, но я только недавно получил это поселение. Я присоединил его к моему городу, — он показал на Север. — К Харкихалу.

— Харкихал твой? — я нахмурился. — У Харкихала не было танзира уже много лет. Это пограничный город — город жителей Границы. Ты не можешь просто приехать в него и объявить, что он твой.

— Пока один не верит, другой сделает, — он махнул рукой. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой захват Харкихала. Я вообще-то ничего не должен с тобой обсуждать — я просто подумал, что тебе интересно будет узнать, что пока мы тут разговариваем, мои люди похищают для меня женщину.

Я попытался порвать веревки, но только чуть не задохнулся и почти потерял сознание. Дрожа от злобы, я прошипел:

— Там вот значит как ты хотел ее купить.

— Я горжусь своим умением разбираться в людях. Когда я узнал кто ты, я сразу понял, что ты не сдашься. У тебя сложилась определенная репутация, Песчаный Тигр… Говорят, что три месяца в шахте Аладара тебя изменили, — он помолчал и добавил: — И Северянка.

— И как же? — бросил я. — Ты хочешь сказать, что я стал мягким как Южная женщина?

— Наоборот. Хотя некоторые, без сомнения, со мной поспорили бы — но только те люди, которые и не представляют, что движет мужчиной, — он пригладил богатую шелковую ткань своего расшитого бурнуса, кольца блеснули. — Те, кто понимают людей — или понимают тебя — говорят, что шахта и женщина сделали тебя более собранным. Что теперь ты опаснее, чем когда-либо. Раньше тебе было на все наплевать, ты жил в свое удовольствие… теперь жизнь и свобода значат для тебя очень много, теперь у тебя есть женщина, и ты уже не такой апатичный.

— Апатичный? — в моей характеристике я бы поставил это определение на последнее место.

— Мужчины, у которых нет дома — или пожившие в одиночестве — ходят с Пенджей, Песчаный Тигр. Им все равно, куда идти, лишь бы найти работу, женщину и вино, — он улыбнулся. — Боги благословили тебя необычным ростом, силой и реакцией, у тебя врожденный талант… Зачем такому одаренному человеку попусту тратить силу? Но нет, он просто отмахивается от насекомых вместо того, чтобы раздавить их и узнать, на что он способен… и если он предпочтет давить их, он него не будет спасения.

Он замолчал, а я смотрел на него, сбитый с толку его выводами и умением судить о людях так легко и говорить с такой уверенностью.

Я лежал неподвижно, помня о веревках.

— Оставь ее в покое.

— Нет, — он сделал шаг ко мне. — Ты понял, о чем я сейчас говорил? Ты из тех, кого нельзя купить. Ты — аномалия, Песчаный Тигр. Ты отличаешься от всех танцоров мечей, потому что они охотно продают себя, не понимая, что это тоже рабство, только другого сорта.

Я подавил в себе злобу и постарался говорить спокойно.