— Похоже на пепел, — тихо сказала Дел. — Как будто костер горел долго и остался только пепел… это поселение похоже на погребальный костер.

Выжженные солнцем, разорванные ветром, навесы свисали с легких деревянных решеток и столбов около отверстий в стенах и дверей и были такими же серыми, как и стены домов. Навесы слабо покачивались от робкого ветерка. Солнечные лучи рисовали узоры на стенах, сложенных из неровно вылепленных глиняных кирпичей. Кирпичи крошились и из мест разломов торчали стебли сухой травы. Жеребец пытался их выдирать.

— Мне все равно, на что оно похоже, лишь бы здесь можно было купить лошадь и вымыться.

— А воду мы здесь достанем?

— Вода есть, но за нее придется платить.

— Мы уже платили у ворот.

— Это была дань за вход. А в Кууми еще есть дань за воду. В этом поселении за все платят, иначе оно давно погибло бы.

— Да, но… плата за воду! А если бы у нас не было денег?

Жеребец зацепился ногой за упавший навес, споткнулся и фыркнул. Сожженная солнцем ткань порвалась, освобождая ногу. Поводом я поднял гнедому голову.

— Пришлось бы придумать, как найти деньги.

— Это ужасно, — объявила она.

— Без сомнения, — согласился я, выискивая впереди мою любимую кантину.

Дел поняла куда мы приехали как только я остановил жеребца. Здание почти не отличалось от остальных: потрескавшиеся стены, отвалившиеся куски глиняных кирпичей. Выжженные, залатанные оранжево-коричневые навесы, свисающие с единственного не упавшего шеста, бросали тень на дверь. Я потянул носом и уловил знакомые запахи: вино и акиви.

Она нахмурилась.

— А что мы забыли ЗДЕСЬ?

— Я знаю владельца.

— Это он или она?

— Он конечно. Мы на Юге, — я помолчал, выжидающе глядя на нее. — Ты слезаешь? Пока ты за моей спиной, мне очень трудно спуститься.

— Я слезу сразу после того, как ты объяснишь, почему нам нужно СНАЧАЛА останавливаться в кантине, а потом уже думать, где купить лошадь и как достать воду.

— Нам нужна комната.

— И сколько мы здесь пробудем?

— По крайней мере всю ночь. Я хочу вымыться, хорошо поесть и поспать в кровати. Если желаешь, можешь составить мне компанию, — я подумал, что такую фразу Дел может принять за приглашение; она ненавидит когда ей делают одолжения.

Дел соскользнула с жеребца.

— Ты, кажется, говорил, что самое главное это купить лошадь.

— Сначала выпить. И вымыться. Потом поесть. Потом в кровать. А утром можно будет заняться лошадью, — я вынул ноги из стремян и положил больное колено на седло. — А больше всего мне хочется, хотя бы недолго, посидеть спокойно в тени, а не под палящим солнцем, размышляя над чашкой акиви — или вина если акиви не будет. После этого можно будет отправиться отдыхать.

Дел улыбалась пока я, соблюдая все меры предосторожности, позволил песку, покрывавшему улицу, принять вес моего тела. У меня все болело.

— Иди в кантину, — предложила она, когда я прикусил губу, чтобы сдержать очень искреннее проклятье. — Я займусь жеребцом.

Я не собирался возражать, хотя вела себя Дел необычно. Я привык, что она категорически отказывается останавливаться в кантинах.

— Иди в ту сторону, — я махнул рукой в нужном направлении. — На конюшню это не похоже, но тень и вода там есть.

Дел взяла повод.

— Мне придется платить за это?

— Я же говорил: я знаю владельца, — я подумал и добавил. — Он берет с меня только половину.

— Половину, — пробормотала Дел и повела жеребца за угол.

Когда она вернулась, я сидел на шатком трехногом табурете в шаткой кантине, опираясь локтем о шаткий стол, чтобы можно было положить подбородок на руку с голубыми ногтями; в другой руке была глиняная чашка с плескавшимся на дне акиви. И чувствовал я себя тоже довольно шатко, как будто у меня выбили опору из-под ног и я застыл перед падением.

Больше в кантине никого не было. Дел, пробравшаяся через болтавшийся навес, застыла, обнаружив, что я единственный посетитель кантины и, приняв задумчивый вид, осмотрела комнату.

— Да-а, — наконец протянула она. — Я конечно знала, что тебе давно пора было помыться, но похоже, что я просто привыкла к запаху, а на самом деле все обстоит гораздо хуже.

— Знаешь, у тебя это не слишком удачно получается, — отрезал я.

Светлые брови удивленно выгнулись.

— Что получается?

— Шутки, — я поднес чашку ко рту, глотнул акиви и поставил чашку на стол. — Но вообще-то от женщин чувства юмора я никогда не требовал.

Бледные брови опустились вниз и сошлись у переносицы.