Но Дел не могла успокоиться из-за танцоров мечей.

— И сколько танцев ты сумеешь выиграть, в твоем состоянии?

— Я? Аиды, баска… я могу ссылаться на больное колено очень долго, — я усмехнулся. — Может, в конце концов они устанут ждать и сдадутся.

— А ты когда-нибудь сдавался, если тебя нанимали на работу?

— Один раз. Тот человек действительно заболел… он умирал и я отпустил его. Но между прочим, могу сообщить тебе, что я ограничился гонораром, может это возродит хотя бы часть твоей веры в меня.

— Часть возродит, — согласилась она. — Но тебе нужно было вернуть и гонорар, поскольку ты не выполнил задание.

— Ну… да, — и я снова прищурился, защищаясь от укусов песка. — Давай к тем кустам. Надеюсь, ему это надоест до того, как он превратится в самум.

Немного позже, когда мы съежившись лежали среди кустов, Дел сообщила то, что и без слов было ясно.

— Он не прекращается.

— Нет.

— И даже становится сильнее.

— Да.

— Значит будет самум.

— Похоже на то, — я по привычке попытался согнуть колено, выругался и сел.

Возразить было нечего. Он не прекращался. Он становился сильнее. И он почти превратился в самум.

Нет, он уже превратился.

— Аиды, — пробормотал я.

Дел, сжавшаяся среди корявых кустов, повернулась и увидела то, что обнаружил я: через горизонт перекатывалось охряно-темное облако песка и грязи.

Жеребец беспокойно заржал и начал рыть песок, добавляя в воздух пыли. Я поднялся, прохромал два шага к нему, успокаивающе провел рукой по шее.

— Легче, старина. Ты знаешь правила этого танца. Приляг, закрой глаза… — я положил руку на оголовье уздечки, собираясь заставить жеребца лечь.

И тут меня осенило.

Я мрачно посмотрел на клубы песка, катившиеся из-за горизонта. Там, где мы находились, был пока еще самиэль, а не самум, но через несколько минут истинная сила и ярость песчаной бури поглотит нас. Положение было не совсем безнадежным: у нас были одеяла, вода и еда, так что даже если самум продлится несколько дней…

Нет, об этом лучше не думать.

Думай о чем-нибудь другом. О магии.

Незбет сказал: я вызвал огонь с неба своим мечом. И я сделал стекло день или два назад. Дважды я создал что-то из ничего, используя магию Самиэля и подчиняя ее своей воле. В Искандаре я вызвал песчаную бурю, чтобы облегчить нам побег, и держал ее под контролем. Стеклянный круг получился случайно, я смутно помнил как это произошло, но все равно, это означало, что с помощью Самиэля, если обстоятельства вынуждали меня, я мог совершать чудеса.

И не выпускать из-под контроля магию.

Племена верили, что джихади может сделать невозможное, например превратить песок в траву. Так почему же они не поверили, что я джихади после того, как я вызвал огонь с неба?

Потому что Песчаный Тигр был всего лишь танцором меча, который провел детство чулы. А рядом с ним стоял Аджани. Аджани — огромный, могучий, умный, который по выражению Кота Беллина горел очень ярко — заставил их поверить в себя. Он потратил на это много слов и времени.

Теперь я мог доказать им, что Оракул показал на меня, только сделав то, на что способен один джихади.

А для этого мне нужна была магия.

Жеребец невесело кивнул, потом повернул голову, ткнулся лбом мне в грудь и сильно потерся, что лишило меня с таким трудом сохраняемого равновесия. Я устоял только потому что успел ухватиться за седло, и выругался, когда больное колено напомнило о моем неделикатном отношении к нему.

Песня ветра изменилась.

— Тигр…

Я перестал ругаться и осмотрелся. День превращался в ночь.

Времени уже не было.

Я отвязал жеребца от куста, который он легко мог выдрать, но не выдирал потому что ему и в голову не приходило, что он явно сильнее — и умнее — сидящего в песке растения. Все лошади таковы. Повод я закинул ему на шею и привязал к седлу. Если жеребец вздумает спасаться бегством — чего я опасался — лучше предусмотрительно избавить его от травм. Болтающийся повод обычно рвется, когда на него наступают. Но однажды я видел как нога убегавшей лошади попала в петлю болтавшегося повода, и, споткнувшись и неудачно упав, лошадь сломала себе шею.

— Не поднимайся, — посоветовал я Дел, — а лучше ложись. Можешь даже закрыть глаза или спрятаться под одеяло. Я сам не представляю, что может произойти.

Дел сидела прямо.

— Что ты… Тигр!

Я вынул из ножен меч.

— Эта штука у меня уже давно, а я так и не выяснил, что я могу с ней сделать.

— Или он с тобой!

— Ну… и такое может быть, — я прищурился, спасаясь от песка, выплюнул грязь изо рта и пожал плечами. — Придется рискнуть. И к тому же, баска… может удастся задержать идущих за нами гончих.