Шрифт:
Даже если произойдет невозможное, если он протянет на острове положенные до подачи прошения о помиловании двадцать пять лет и его прошение удовлетворят, то каким он выйдет на волю? Дряхлый, больной старик, без дома, без родных, без средств к существованию. Лучшее, на что можно рассчитывать, – это быстрое угасание в вонючей богадельне для неимущих в компании спившихся завшивленных бомжей. Так лучше уж сдохнуть там, на Каменном…
Вдруг Реаниматор со щемящей тоской вспомнил, что у него сегодня день рождения. Ему, человеку без будущего, исполнилось всего тридцать пять…
«…Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…» – сказал классик совковой литературы. Если бы все было так просто! Увы, понять, какими они были, эти безвозвратно умчавшиеся в бесконечность годы, можно только остановившись у самой черты, у края, за которым нет уже ничего.
Глава 28
Состояние, в котором Леха пребывал по ночам, вряд ли можно назвать сном. Скорее это было балансирование на краю бездны, из которой он то и дело выныривал, чтобы увидеть тускло мерцающую под потолком лампочку в проволочном наморднике. И так – десятки раз подряд, ночь за ночью…
Когда на двенадцатые сутки его пребывания в камере смертников в двери среди ночи распахнулась и тут же закрылась кормушка, он даже не шелохнулся. И лишь когда щелкнул замок, Реаниматор опустил ноги в тяжелых, без шнурков ботах на бетонный пол и сел, уставившись воспаленными глазами в открывшийся проем. Сознание подсказало: происходит что-то необычное. До сих пор по ночам его ни разу не будили…
Когда пухлогубый контролер сделал шаг в сторону и в камеру не спеша вошел одетый в гражданское майор Томанцев, Леха понял, что предчувствие не обмануло его.
– Спасибо, Андрей… А теперь оставь нас, – сказал, не удосужившись взглянуть на охранника, майор.
Выкрашенная зеленой краской дверь захлопнулась, однако замок в ней почему-то не заперли. Видимо, встреча обещала быть недолгой… Опер сел на нары рядом с Реаниматором, молча протянул открытую пачку «Петра Первого». Леха, не произнося ни слова, взял предложенное курево, нагнулся к заплясавшему в руке у мента оранжевому огоньку.
– Прости меня, – качнув головой, глухо проговорил Томанцев. – Я сделал все, что мог… Но был приказ из Смольного, поддержанный начальником ГУВД. Генералу не терпелось отчитаться о разгроме мальцевской группировки. Вот и устроили… шоу.
– Я понимаю, – бесцветно буркнул Леха. – Ты зачем пришел, майор? Сюда ведь, насколько я знаю, визиты запрещены.
– Знаешь, как говорят: «Если нельзя, но очень хочется, то можно»? – с трудом растянув уголки губ, грустно заметил Томанцев. По глазам опера можно было понять – он пришел не для того, чтобы прощения просить. Предстояло нечто особенное. – Я здесь так, связующее звено, – наконец сказал майор. – В общем… встречай гостей, Леша…
Томанцев встал, подошел к двери и вышел.
«А если сейчас рвануть? – машинально подумал Реаниматор, разглядывая светящуюся полоску между дверью и косяком и чувствуя, как в груди расплавленным свинцом растекается нестерпимый жар. – Больше, чем пожизненное заключение, уже не дадут, даже если положу или покалечу пару собак… Так хоть душу отведу напоследок».
Дверь камеры снова открылась, и Реаниматор увидел Алену. Все мысли разом испарились. Случилось то, о чем он сразу же подумал после слов майора, но во что все-таки никак не мог поверить.
Красивая, невероятно красивая, в серебристом платье, она стояла сейчас, среди ночи, на пороге камеры, смотрела на него полными сострадания зелеными глазищами, хлопала ресницами и не решалась сделать первый шаг навстречу.
– Алеша… милый, – дрожащим голосом прошептала Алена. – Господи… что они с тобой… сделали?!
В голове Лехи помутилось. Он сам не понял, как оказался на ногах, кинул на пол тлеющую сигарету и бросился ей навстречу, сжал в объятиях, покрывая лицо, шею, руки горячими поцелуями и шепча только одно слово: «Аленка… Аленка… Аленка…» А она, такая близкая, такая хрупкая, легкая как пушинка, нежно-нежно обвила его могучую шею своими ручками и опустила веки, из-под которых одна за другой катились слезинки.
– Лешенька, – жарко шептали ее алые, влажно приоткрытые для поцелуя губы. – Любимый мой…
А он не верил своим ушам, он упивался ее близостью, больше похожей на сладкий сон, чем на реальность. Реаниматор нашел в себе силы на секунду оторваться от Алены только тогда, когда в проеме все еще открытой двери мелькнул силуэт майора Томанцева.
– Ну-ну… – покачал головой и тут же отвел взгляд оперативник. – Вы бы хоть дверь-то закрыли.
– Извините нас, – положив голову на плечо Реаниматора, тихо выговорила Алена. – Мы просто слишком давно не виделись, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Правда, любимый? – Девушка встала на цыпочки и потерлась кончиком чуть вздернутого носа о колючий подбородок Лехи. Лицо ее раскраснелось, губы и обвивавшие шею Реаниматора руки чуть заметно подрагивали, волосы падали на плечи сверкающими ручейками.