Близок тот край

что жизнью зовут они.

Узнаешь, откуда ни

будь грозный час, а ты не отчайся...

Руку мне дай!"

x x x

Я был среди ветхих старцев, сказителей

и богомазов,

творивших историю, в рунах знаменующих

Славу Твою.

Я видел Тебя в бурунах, и в шквалах, и в рощах

вязов,

бушующих христианства на самом краю,

в потемневших перунах.

Расскажу о Тебе, распишу Тебя, буде возможно,

не золотом и голубцом - дубильным чернилом

из луба,

не пришьешь Тебя нитью жемчужной: бисер

для Господа - грубо,

только тем, что Ты есть, превосходишь себя же

Ты, убо:

в силах чувственных зыблется образ Твой

смутный и ложный.

Но в самом себе Ты различимей в Тебе имена

всем давая,

и царей назову, и князей, _есть откуда пошла_

роковая

их судьба, и свершенья, и битвы - на полях,

молитвенной клятвой.

Ты - земля их. Века прошумевшие - лето и сад

Твой.

Отдаляясь от них, только тем и приблизиться

чаешь,

разве сеять научат?
– а только Ты их омрачаешь,

ныне жатва подобна Твоей, но едва замечаешь,

как ступают жнецы по Тебе, утомленные жатвой.

x x x

Ты - темное дно, Ты смиренное стен основанье,

позволишь - и час еще будут стоять города

в ожиданье,

и два часа монастырям дай, часовенкам

уединенным,

и пять - неустанным в усердиях праведникам

спасенным,

и семь - землепашцам, чей труд - и Твое

упованье.

Прежде, чем вновь станешь лесом и озером,

зарослей тьмой непролазной,

когда обнаружится сей неизведанный страх,

и образ Твой, с сущностью несообразный,

одолженный, взыщешь, отрясши прах.

Дай мне еще надышаться: как никто до сих пор,

хочу вещи земные любить я,

чтобы стали достойны просторов Твоих.

Семь только дней дай, Семь дней челобитья,

Семь страниц одиночества и наитья,

и откроется стих.

Кому Ты дашь Книгу, что все вместит,

тот да склонится навеки пером над листами.

Он - в Твоей руце, Господи. Господи,

пишешь Ты, словно пиит,

его перстами.

x x x

Очнувшись, я, дитя опять,

оставил страх ночной,

не спать, но доверять, не спать,

но видеть - Ты со мной.

Мысль, где ты?
– лишь произнеси

все - даль, все - глубь, все - звук:

лишь Ты - еси - еси - еси,

и век трепещет вкруг.

И мой одновременен век:

дитя я, отрок, муж.

Неисчерпаем круг, чей бег

неповторимость душ.

Спаси меня, Господи Сил,

все тише Ты меня носил,

с Тобой - как за стеною;

впервые прост мне каждый миг,

во тьму же рук ложась как Лик

святой - пребыть со мною.

x x x

Что не было меня мгновенье

назад - Ты знал? Ты молвишь: был.

Так, победивши нетерпенье,

глядишь, я б вечности добыл.

Ведь я не сон, где сон мне снится.

А что к пределу устремится

всего лишь день, всего лишь звук:

и мимо рук Господних дружно

к свободе внешней и ненужной

они падут в тщете потуг.

Лишь тьма Тебе верна одна.

Звезда миров горит пустая...

История - игра простая

камней бесчувственных и дна.

И есть ли здесь каменотес?

Громады требует громада,

ей ничего от нас не надо...

Нет, не тесал Ты этих масс...

x x x

Как буйно свет в Твоей вершине может

шуметь, в ничто предметы обращая,

но обретут Тебя, лишь день сгорит.

И сумерки, как некий свод, возложат

тысячи рук на всех, как бы прощая,

и тысячам чужбина смысл дарит.

Твои влюбленности, порывы, жесты,

мир - тем и держится - в глубинах чует.

Воруешь землю у земных небес Ты

пусть у тебя за пазухой ночует.

Тем Ты и держишься, над ней дыша.

Как звать тебя, узнавшая душа,

но не узнавшая, Кто рядом жил,

от рук Твоих, воздетых, словно скалы,