Гас открыл дверь в апартаменты Нины. Она стояла возле мраморного камина. В лучах заходящего солнца, проникавших сквозь раскрытую дверь на веранде, ее каштановые волосы казались медными, а щеки — румяными. Нина улыбнулась и протянула к нему руки.

— Дорогая, ты выглядишь превосходно! — Он поцеловал ее.

— Я и чувствую себя превосходно. Я скучала по тебе.

Надеюсь, совещание прошло успешно?

— Ах, это… да. Лучше, чем я ожидал.

Нина взъерошила ему волосы.

— Дорогой, сегодня у нас будет особый вечер, Я настроена… романтически. Закажи на кухне шампанское и икру. И… — она поцеловала его в шею, — отпусти слуг. Всех.

Гас, несколько озадаченный таким поворотом событий, принял душ и побрился. Он приготовился к истерике, но неожиданно для себя увидел жену почти прежней. Да, Нина давненько не бывала в таком настроении. В последний год, даже сразу же после посещения клиники, она все чаще проявляла замкнутость и возрастающую агрессивность. Нина выглядела великолепно в тех случаях, когда брала себя в руки, однако большую часть времени она либо спала, либо сидела в своих апартаментах.

Впервые его жена отправилась в Швейцарию пять лет назад. Результаты превзошли все ожидания, и только через год она повторила курс лечения. В постели Нина стала настоящей тигрицей, более необузданной и страстной, чем когда-либо раньше. Она источала энергию.

Но посещения клиники учащались, и с каждым разом периоды эйфории длились все меньше. Нина по-прежнему выглядела чудесно, но появились симптомы, свидетельствующие об ухудшении ее психического и физического состояния. Однако Гас старался не замечать этого. Он многократно убеждал ее не ездить к доктору Гундхардту, так что ему не в чем было винить себя.

Гасу казалось, что болезнь прогрессирует очень быстро, поэтому необходимость тяжелого разговора с Ниной о разводе, возможно, отпадет сама собой.

И вдруг сегодня ее состояние опять значительно улучшилось. Она была почти такой же, как двенадцать лет назад в Риме, когда Гас встретил ее. В своем вечернем шифоновом платье персикового цвета, она показалась ему самой прекрасной женщиной из всех, кого он видел, и Гас влюбился в нее. Нина поразила его красотой, захватила страстью и ослепила огромным богатством. В жертву ревнивой жене, не желавшей отпускать Гаса ни на шаг, он принес свою карьеру архитектора. Несмотря на все причуды Нины, он был счастлив с ней, пока не проявились побочные эффекты лечения у доктора Гундхардта. В последние же три года его жизнь постепенно превратилась в ад. Ревность Нины переросла в одержимость, а перепады настроения приобрели болезненный характер Однако когда она была такой, как сегодня, их отношения становились прежними.

Когда он вернулся в комнату жены, шампанское уже стояло в серебряном ведерке со льдом, а Нина намазывала икру на кусочек тоста. Гас откупорил шампанское и наполнил два высоких хрустальных бокала.

— За тебя, дорогой! — улыбнулась Нина. — За нашу вечную любовь!

Они выпили, и жена поцеловала его.

— Мы всегда будем вместе — как сейчас. Я не смогла бы жить без тебя. — Нина откусила кусочек тоста, а оставшуюся часть положила в рот Гасу. — Я заказала икру сегодня утром у «Бальдуччи». Помнишь, когда мы ели ее впервые?

— В нашу первую годовщину.

— Сегодня у тебя тоже будет не только икра. Но и я.

Давай выпьем еще шампанского, дорогой, — весело предложила Нина, осушив свой бокал.

Вскоре бутылка опустела, икра была съедена. Нина поставила кассету: Элла Фицджералд пела Гершвина.

— Обними меня, мой нежный друг, — подпевала Нина, вальсируя по комнате. — Ах, Гас!.. Ты помнишь мое платье… то, что я купила на Капри? Конечно, помнишь — шелковое, с отделкой… Не знаешь ли, где оно? — Она бросилась в гардеробную и начала выбрасывать из шкафа свою одежду. Эксклюзивные модели от самых знаменитых кутюрье стоимостью в сотни тысяч долларов грудой лежали на полу. — О!.. Его здесь нет. — Голос ее дрожал, казалось, она вот-вот расплачется. Потом так же внезапно настроение Нины изменилось. — Густав Ниле Палленберг, ты самый талантливый архитектор на свете!

Я обожаю этот дом, преображенный тобой! Почему бы нам не построить и оранжерею?

— Но мы уже сделали это, дорогая, — сказал он, решив, что жена шутит. — Позапрошлым летом.

Накинув поверх платья меховое манто-макси, Нина танцующим шагом вернулась в спальню.

— Разве здесь не холодно?

— Ничуть.

— Нет, нет, этого им у меня не отнять… — напевала Нина. Вдруг она оступилась, оперлась на Гаса, сидевшего на банкетке, и прижалась грудью к его лицу. — О Гас!.. Гас! Давай займемся любовью…

Он вздрогнул.

— Ах, не хочешь? — спросила она и неожиданно усмехнулась. — Помнишь, как это было в самолете Ричарда? Ты до смерти боялся тогда, что пилот оглянется. Я с трудом сдерживала стоны… Но сегодня мне незачем сдерживаться. Ведь ты отпустил слуг, дорогой?

— Да… всех. — Гас встревожился. Непредсказуемое поведение жены пугало его. Но помимо воли Гаса безумная эйфория Нины передалась и ему.

— Скорее! Я хочу тебя немедленно! — Она бросила на пол меховое манто и распростерлась на нем. — Иди ко мне!