Алекс так разошелся, что заинтересовал даже Дейва Латтимора.

Полчаса спустя вопрос о презентации пива «Янки Рут» был решен. Дейв Латтимор похлопал Алекса по плечу:

— Тебе снова удалось всех обскакать. А я уж подумал, что ты выдохся. Не хочешь пойти со мной выпить?

— В другой раз, Дейв. У меня свидание.

— С женой, надеюсь?

— С кем же еще? До завтра.

Тори, отправившись на выездную съемку, поручила мужу купить продукты. Сегодня она пригласила на ужин Картера и Пенни Дженнингс. Пенни и Тори жили в одной комнате, учась в колледже. Когда-то Картер получил небольшое наследство, но теперь ему пришлось поступить на работу в строительную компанию тестя.

Ничего не делая, только отсиживая положенные часы, Картер злился на весь мир. Тори опасалась, что брак ее подруги под угрозой. По ее мнению, семейные ужины помогали.

— Я витаю в облаках, — заявил Картер, — а Пенни — существо приземленное. Я мечтатель и, боюсь, не очень практичен.

— О да, — рассмеялась Пенни, с обожанием глядя на мужа. Эта некрасивая, но пышущая здоровьем молодая женщина до сих пор не могла поверить, что ей удалось заарканить Картера Дженнингса, который казался ей красивым и возвышенным. Алекс считал его напыщенным сопляком и занудой. — Все в доме я делаю своими руками — от прочистки раковины до оплаты счетов. Мне неприятно обременять Картера подобными мелочами.

— Очень мило с твоей стороны, — заметила Тори и улыбнулась Алексу:

— Но ты, дорогой, даже не мечтай об этом.

— Картер пишет книгу, — восторженно сообщила Пенни. — Дорогой, расскажи им о ней.

— Эта книга, — самодовольно напыжившись, начал Картер, — не для широкого круга читателей в отличие от твоих бродвейских тру-ля-ля, Алекс. — Он улыбнулся, давая понять, что это шутка. — Я написал биографию одного малоизвестного американского поэта девятнадцатого века Артура Торнтона.

Алекс расхохотался:

— Цикл стихов «Боярышник»! — Он с удовольствием заметил кислую мину Картера.

— Да… это наиболее известный его сборник, — нехотя согласился Картер.

— Кто бы подумал — Артур Торнтон, старая задница из Плезентвиля! Однажды в Йеле мы устроили вечер под девизом «Самые худшие американские поэты читают свои худшие стихи». Я играл роль Торнтона.

Как там у него: «Принеси мне свежего навоза, я удобрю им свои поля. На них появятся нежные всходы…»

Так, что ли, Картер?

— Алекс, — оборвала мужа Тори, — не подашь ли сыр и яблоки?

— Сию минуту. Я потрясен известием, что Картер эксгумировал труп старика Торнтона.

— Он все-таки заметная фигура. — Картер едва сдерживал раздражение. — Однако никто еще не писал его биографию.

— Почему бы это? — Алекс рассмеялся, хотя прекрасно видел, какие испепеляющие взгляды бросали на него Тори и Пенни, и знал, что поплатится за свое поведение. Остановиться он не мог: это доставляло ему огромное удовольствие. В последние годы ему приходилось слишком часто терпеть общество Картера и Пенни, он был сыт ими по горло. — Картер, на сей раз ты увяз по уши.

— Алекс хочет сказать, что тебе предстоит огромная работа, — поспешно пояснила Тори.

— Как бы не так! — Алекса охватило раздражение. — Я хотел сказать именно то, что сказал. Артур Торнтон — посмешище.

— Едва ли я соглашусь с тобой, — обиделся писатель.

— Картер, уже поздно. — Пенни улыбнулась подруге. — Мы должны отпустить няню.

— Не понимаю, какая муха тебя укусила, Алекс, — возмущенно выговаривала ему Тори, убирая со стола. — Ты вел себя грубо с беднягой Картером. Они вовсе не спешили отпустить няню. Сейчас всего половина десятого.

— Сейчас позднее, чем он думал, — многозначительно заметил Алекс, наливая себе бренди. — Выпьешь?

— Ты знаешь, что у Пенни не все гладко. Мы должны поддержать инициативу Картера…

— Не желаю поддерживать инициативу Картера.

— Ты понимаешь, о чем я. Согласна, у него мания величия, но Пенни без ума от мужа, а она моя лучшая подруга. Спрашивается: ради чего я их приглашаю? Хочу на нашем примере показать, что такое счастливая семья.

— Вот как? И что же это такое? — тихо пробормотал Алекс, но Тори услышала его.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? — Тори с грохотом поставила на стол тарелки.

— Скажи, Тори, ты счастлива?

— Конечно, странный вопрос. — Она помолчала. — А ты разве нет?

Алекс смотрел в окно на Центральный парк.

— Не знаю. Я стараюсь не думать об этом. — Он отхлебнул бренди и повернулся к жене. — Я, драматург, за семь лет не написал ни одного разумного диалога!

— Не скромничай, дорогой. В агентстве ты лучший текстовик.

— Допустим. Но ты же понимаешь, о чем я!