Шрифт:
— Я желаю Маркиза. Купи мне его.
— Маркиз тебе на хрен не нужен. Тебя прельщали его деньги и власть.
— Наоборот, он сам.
— Чушь собачья.
— Именно он, его умение ублажить меня. Но ты небось даже знать не знаешь, о чем речь, не так ли? — На ее губах заиграла жестокая улыбка.
— Я, может, и наивен, но не глуп. Тебе со мной понравилось. Я знаю, что понравилось, — В ресторане могут понравиться разные блюда. Но лишь одно захочется заказать опять.
— Нет ничего такого, что я не смогу сделать, если это удавалось Маркизу. Я научусь.
— Только не со мной.
— Все образуется. Вот увидишь.
— Глупый, глупый клон, — она и не пыталась скрыть своего презрения. — Зачатый в лабораторной пробирке, вскормленный в чане с питательным раствором. Образованный шматок протоплазмы. Лабораторный продукт, который говорит и ходит, как человек. — Она помолчала. — Готова спорить, настоящий Вдоводел знал, как ублажить женщину. Приведи его, и я, возможно, останусь.
Пистолет Найтхаука нацелился на Мелисенд так быстро, что она не успела даже протянуть руку к столу. Женщина застыла, потрясенная молниеносностью его движений.
— Никогда больше не произноси этих слов! — прошептал молодой человек так тихо, что она едва расслышала сказанное.
Найтхаук представал перед Мелисенд и Рождественским Пастырем в разных ипостасях: сердитый, веселый, печальный. Они видели, как он убил человека. Но ни многое повидавшая женщина, ни умудренный опытом мужчина не боялись его — до этого мгновения.
Глава 21
Найтхаук перенес тело Маркиза в грузовой отсек и запечатал в герметичный кокон из быстротвердеющего пластика, поскольку не знал, сколько еще его придется держать на борту. Затем, вернувшись в рубку, заложил в компьютер курс к Внешнему Пограничью. Составляющих «Пыльной шлюхи» он не помнил, поэтому ограничился пивом.
— Нам потребуется десять или двенадцать дней, чтобы добраться до Внешнего Пограничья, — объявил он. — Я там никогда не был и не знаю, какие планеты открыты. Надеюсь, вся эта информация найдется в компьютере.
— Мне во Внешнем Пограничье делать нечего, — заявила Мелисенд. — Я никого не убивала, так что никому не захочется убить меня. Я хочу вернуться во Внутреннее Пограничье.
— Боюсь, это невозможно, дорогая моя, — ответил ей Рождественский Пастырь.
— Так я ваша пленница?
— Никакая ты не пленница, — возразил Найтхаук. — Гостья. Надеюсь, больше, чем гостья.
— Какая, к черту, гостья! Меня тащат неизвестно куда против моей воли. Я хочу вернуться домой.
— И где же после смерти Маркиза твой дом? — поинтересовался Рождественский Пастырь.
— Почему вы решили, что это не Тундра? — осторожно спросила она.
— Потому что никто не летит на Тундру или на Юкон без дела, — ответил Рождественский Пастырь. — А какое там дело у тебя? Вертеть перед всеми голым задом?
— Это вас не касается! — взвизгнула Мелисенд.
— Может, у тебя и здесь есть какое-нибудь дело? — гнул свое Рождественский Пастырь.
— Я же просил вас оставить ее в покое.
Рождественский Пастырь пожал плечами.
— Хорошо. Но о чем же нам тогда поговорить?
Найтхаук зыркнул на него, в рубке повисла долгая вязкая тишина. Десять минут спустя молодой человек заказал у камбуза еще стакан пива.
— Я тоже выпью, — поддержал его Рождественский Пастырь.
— А ты? — спросил Найтхаук Мелисенд. Та покачала головой.
— Как насчет поесть?
— Не хочу.
— Может, чего-нибудь хочешь?
— Хочу вернуться назад.
— Я пока не могу отвезти тебя туда.
— Почему?
— Как только станет известно, что я убил Маркиза, десятки, а может, сотни людей пожелают снять с меня скальп. Но ни один из них не живет во Внешнем Пограничье.
— Там тоже хватает охотников за головами, — резонно указала Мелисенд.
— Да, но за мою голову вознаграждение не назначено. Видела ли ты хоть одного охотника, который убивает забесплатно?
— Одного видела, — ответила она. — Тебя.
— Я — не обычный охотник за головами. И Маркиза убил не за так, а из-за тебя.
— Я об этом не просила.
— Словами, может, и нет.
— Я не просила вообще, — отрезала она. — А ты убил его и теперь тащишь черт знает куда. И еще удивляешься, почему я к тебе не благоволю.
Найтхаук воззрился на нее.
— Ты изменишь отношение ко мне, если мы развернемся и полетим во Внутреннее Пограничье?
— Нет. — Она соблазнительно улыбнулась. — Может, буду меньше ненавидеть тебя.
Найтхаук молча обдумывал ее слова.
— Нельзя, сынок, — подал голос Рождественский Пастырь. — Если, конечно, ты хочешь дожить до зрелого возраста.