С его точки зрения, все складывалось просто отлично. Все эти второсортные романчики из мира бездетных холостяков, для которых ночь в чужой постели – просто очередная возможность с кем-то переспать… они не знают, что теряют. Конечно, многим благонравным мужчинам и женщинам его логика показалась бы неприемлемой, но для него она вполне годилась. Тем меньше конкурентов.

В конечном счете решающим фактором в его романе с Энджи являлось то, что он не был «кем-то другим». В данном случае он не был Саймоном, ее бывшим, имевшим проблемы с алкоголем и работой, который, презрев все табу, трахал свою секретаршу. Уиллу легко давалось быть не-Саймоном, в этом состоял его позитивный шарм, и у него это великолепно получалось. Казалось даже немного несправедливым, что его вознаграждают за то, что дается ему с такой легкостью, но именно так оно и было: за то, что он был не-Саймоном, его любили больше, чем когда-либо любили за то, что он был самим собой.

Даже конец их отношений во многом подтвердил это. Уиллу всегда было трудно поставить точку: он не хватал быка за рога, поэтому ему всегда приходилось оправдываться перед бывшими за то, что он заводил новых подружек. Но с Энджи все было просто – настолько просто, что он даже готов был заподозрить подвох.

Они встречались уже шесть недель, и кое-что стало его раздражать. Во-первых, Энджи не проявляла особой гибкости, а потом – все эти дела с детьми подчас очень мешали: на прошлой неделе он взял билеты на премьеру нового фильма Майка Ли [5] , а она появилась через полчаса после начала, потому что, видите ли, у нее опоздала няня. Его это просто взбесило, хоть он был уверен, что сумел это скрыть, и в итоге вечер получился неплохой. Она никогда не оставалась у него на ночь, поэтому ему всегда приходилось ехать к ней, а у нее не было ни приличной музыки, ни видика, ни кабельных каналов, так что в субботу вечером им вечно приходилось смотреть сериал из жизни нью-йоркской полиции и дурацкие телефильмы про больных детей. Он уже начал задумываться, действительно ли Энджи – то, что ему нужно, как вдруг она сама решила все закончить.

Они сидели в индийском ресторане на Холлоуэй-роуд, когда она сказала ему об этом.

– Уилл, мне очень жаль, но, думаю, у нас ничего не получится.

Он промолчал. Обычно такое начало разговора предвещало то, что его на чем-то поймали, или означало, что он поступил бесчувственно и глупо, или на что-то резко среагировал, но в данном случае он просто не мог понять, в чем могло быть дело. Он молча тянул время, выискивая в памяти забытые неблаговидные поступки, но ничего не находил. Его бы постигло огромное разочарование, обнаружь он, скажем, случайную неверность или походя оброненную жестокую фразу. Его положительность была краеугольным камнем их отношений, и любое подобное пятно означало бы, что он настолько испорчен, что даже не может себя контролировать.

– Дело не в тебе. Ты просто замечательный. Дело во мне. Ну, то есть в моем положении.

– А что такого особенного в твоем положении? По крайней мере, я в нем ничего такого не нахожу. – Он испытал облегчение, и ему захотелось проявить великодушие.

– Ты кое-чего не знаешь. О Саймоне.

– Он тебя донимает? Если дело в этом, тогда…

«Тогда что? – спросил он себя с презрением. – Тогда ты придешь домой, скрутишь себе косяк и забудешь о них обо всех? И начнешь встречаться с кем-нибудь попроще?»

– Да нет, не то чтобы… Со стороны это, наверное, так и выглядит. Он не приветствует, что я с кем-то встречаюсь. Я знаю, это звучит ужасно, но мне понятно: он все еще не может свыкнуться с мыслью, что мы расстались. И, если уж быть до конца честной, и я не могу. Я просто не готова к новым отношениям.

– У тебя здорово получалось.

– Беда в том, что я встретила подходящего мне человека в самый неподходящий момент. Мне, видимо, хотелось ни к чему не обязывающего романчика с… не с таким…

Он почувствовал в этом иронию судьбы. Знала бы она, что как раз с таким, как он, и следовало бы завести ни к чему не обязывающий романчик. Если есть на свете кандидатуры более подходящие, то он и сам не пожелал бы с ними встретиться. «Это все напускное! – хотелось ему признаться. – Я ужасный! Я намного хуже, чем кажусь, честно!» Но было уже поздно.

– Я и сам подумывал, не слишком ли тороплю события. Я давлю на тебя?

– Нет, Уилл, совсем нет! Ты просто чудесный. Мне так жаль…

Казалось, у нее вот-вот выступят слезы, и она нравилась ему такой. Никогда прежде он не видел, чтобы женщина плакала не по его вине, и за этим, признаться, было приятно наблюдать.

– Тебе не в чем, абсолютно не в чем себя винить. На самом деле.

На самом деле. Так оно и было.

– Брось, конечно же, есть в чем.

– Нет, не в чем!

Когда в последний раз он имел возможность кого-нибудь великодушно прощать? Ни разу после окончания школы, а может, и до. Из всех вечеров, проведенных с Энджи, больше всего ему понравился последний.Уилл был на крючке. Он знал, что у него будут другие женщины, похожие на Энджи: сначала им просто захочется секса, но под конец они решат, что никакое количество бурных оргазмов не стоит спокойствия тихой жизни. И, поскольку он почти разделял эти чувства, хоть и по совершенно иной причине, ему было что им предложить. Классный секс, подогретое самолюбие, временное беспроблемное отцовство и легкое расставание – чего еще может желать мужчина? Матери-одиночки – умные, привлекательные, доступные женщины; в Лондоне их тысячи – и это самое лучшее изобретение, известное Уиллу. Так для него началась карьера серийного «классного парня».

Глава 5

Как-то в понедельник утром мама начала плакать еще до завтрака, и Маркус испугался. Слезы по утрам – это что-то новенькое, и это явно плохой, очень плохой знак. Это значит, что слезы могут начаться ни с того ни с сего в любое время дня; теперь безопасных периодов не существует. Вплоть до сегодняшнего дня по утрам все было вполне нормально; она просыпалась с надеждой на то, что причины ее несчастий улетучились за ночь, пока она спала, как порой проходит простуда или боль в животе. Утром, когда она разбудила его и велела собираться, голос у нее был вроде нормальный – не грустный, не веселый, не злой – просто нормальный, как у всех мам. И вот на тебе – она сидит в халате, уронив голову на кухонный стол, недоеденный кусок тоста валяется рядом на тарелке, все лицо распухло, из носа течет.