Пару раз, когда ему казалось, что он больше этого не вынесет, Уилл отправлялся по магазинам или в кино; но в большинстве случаев в четыре пятнадцать он оказывался дома в ожидании звонка в дверь – иногда потому, что ему было лень куда-то идти, а иногда ощущая, что у него перед Маркусом должок. Что и почему он ему задолжал, Уилл затруднялся сказать, но понимал, что сейчас играет в жизни этого парня какую-то роль, а поскольку больше ни в чьей жизни он никакой роли не играл, то не опасался умереть от нервного истощения, вызванного чрезмерным сопереживанием. Конечно, ежедневно навязываемое общество какого-то мальчишки – обуза. Для Уилла было бы облегчением, если бы Маркус нашел стимул к жизни где-нибудь в другом месте.

В третий или четвертый его визит он поинтересовался у Маркуса о Фионе, а потом пожалел об этом, потому что ему стало ясно, что мальчишка по этому поводу переживает. Уилл его понимал, но не мог найти мало-мальски стоящих слов утешения, поэтому в конце концов просто сочувственно и, учитывая возраст Маркуса, не к месту выругался. Уилл решил, что больше не совершит подобной ошибки. Если Маркусу хочется поговорить о своей мамочке-самоубийце, то пусть он обратится к Сьюзи, к психологу или к кому-нибудь еще, кто способен на нечто большее, чем просто выругаться.

Всю свою жизнь Уилл избегал реальной жизни. В конце концов, он был сыном и наследником человека, написавшего «Суперсани Санты». Санта-Клаус, в чьем существовании большинство взрослых имели причины сомневаться, обеспечил его всем, что он носил, ел, пил, на чем сидел и где жил; можно было с некоторой долей уверенности предположить, что ген реальности отсутствовал у него от природы. Ему нравилось наблюдать за реальной жизнью в сериалах «Ист-Эндерз» и «Афиша» [38] , слушать, как про реальную жизнь поют Джо Страммер, Кертис Мэйфилд [39] и Курт Кобейн, но никогда доселе реальность собственной персоной в гости к нему не захаживала. Неудивительно, что, предложив гостье чашку чаю с печеньем, он не знал, что с ней делать дальше.

Иногда ему удавалось беседовать с Маркусом, не затрагивая два кошмара его жизни – школу и дом.

– А мой папа бросил пить кофе, – вдруг сказал Маркус как-то вечером, после того как Уилл пожаловался ему на кофеиновое отравление (производственный риск всех тех, кто нигде не работает и ничего не производит).

Уилл никогда прежде не задумывался об отце Маркуса. Маркус был в такой мере продуктом воспитания своей мамы, что мысль о наличии отца казалась почти неприличной.

– А чем он занимается, твой папа?

– Он работает в социальной службе Кембриджа.

Где же еще, подумал Уилл. Все эти люди были родом из другой страны, страны, полной вещей, о которых Уилл ничего не знал и которые ему были не нужны: музыкальных терапевтов, магазинов органических продуктов с досками объявлений, маслами для ароматерапии, яркими свитерами и трудными европейскими романами и чувствами. Маркус был их детищем.

– А что он там делает?

– Не знаю. Только зарабатывает он немного.

– Ты часто с ним видишься?

– Довольно часто. На выходных. В конце четверти. У него есть подружка Линдси. Она славная.

– А…

– Мне еще о нем рассказать? – попытался помочь ему Маркус. – Я могу, если хочешь.

– А ты хочешь еще что-нибудь о нем рассказать?

– Ага. Мы не часто говорим о нем дома.

– О чем ты хочешь рассказать?

– Не знаю. Могу рассказать, какая у него машина, курит ли он.

– Хорошо, он курит? – Уилла уже не отпугивала эксцентричная манера Маркуса вести диалог.

– Нет. Бросил, – торжествующе заявил Маркус, понимая, что заманил Уилла в ловушку.

– А…

– Правда, это было трудно.

– Представляю. Ты скучаешь по своему папе?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты понимаешь… Ну, не знаю… ты скучаешь?.. Ты же понимаешь, что это значит.

– Я же с ним вижусь. Почему я должен по нему скучать?

– А тебе бы хотелось видеться с ним чаще?

– Нет.

– А, тогда понятно.

– Можно мне еще колы?

Уилл сначала не понял, почему Маркус перевел разговор на отца, но было ясно, что есть смысл поговорить о чем-то, что не вызывает у Маркуса воспоминаний об ужасном хаосе вокруг него. Победа над никотиновой зависимостью не была в прямом смысле победой Маркуса, но при полном отсутствии в его теперешней жизни любого рода побед он ощущал ее почти как свою собственную.

Уилл понимал, как это печально, но также понимал, что его эта проблема не касается. Вообще, в принципе не существует таких проблем, которые бы его касались. Немногие могут похвастаться, что у них нет проблем, но это его тоже не касалось. Уилл этого не стыдился, а, напротив, открыто и громко этому радовался; то, что ему удалось достичь такого возраста, не столкнувшись с более или менее серьезными проблемами, он считал большим достижением, которое нужно сохранить и впредь. Конечно, он был не против время от времени угостить Маркуса колой, но все же ему не хотелось быть вовлеченным в ту сумятицу, которую представляла собой жизнь Маркуса. Ему это было просто не нужно.