Убийце этому везде грозит войной

Сосед, что на него искусно поднят мной, {49}

И он за благо счел со мною не тягаться.

Своей победою могла б я наслаждаться,

Но смутная боязнь, предвестница беды,

Мне отравила вдруг моих удач плоды.

Увидела я сон (хоть снов ли мне страшиться!),

И с этих пор душа тоскует и крушится,

И позабыть его ей ни на миг невмочь.

Так вот, передо мной в одну глухую ночь

Предстала мать моя Иезавель неслышно.

Она, как в смертный час, была одета пышно.

Гордыню не сломил в ней даже натиск бед,

И на ее лице еще виднелся след

Румян, {50} которыми прикрыла в день кончины

Она прочерченные временем морщины.

И я услышала: "Суров еврейский бог.

Вострепещи: на смерть он и тебя обрек.

О дочь достойная, испытываю жалость

Я к участи твоей". И тут мне показалось,

Что, смолкнув, надо мной чело склонила мать.

Простерла руки я, спеша ее обнять,

Но с трепетом узрел мой взор, к ней устремленный,

Лишь ноги, кисти рук и череп оголенный

В пыли, впитавшей кровь и вязкой, словно слизь,

Да псов, которые из-за костей дрались.

Авенир

О, боже праведный!

Гофолия

Но тут мне, оробелой,

Явилось вдруг дитя в одежде снежно-белой,

Что на священниках еврейских видим мы,

И свет моим глазам опять блеснул из тьмы.

Однако чуть во мне волненье усмирилось

И с умилением я в отрока вперилась,

Как сердце у меня от боли вновь зашлось

Изменник сталью мне пронзил его насквозь.

Такой испуг, в меня вселенный сновиденьем,

Сочтете, может быть, вы просто наважденьем.

Я со стыдом себе твердила и сама,

Что страх мой - лишь игра усталого ума.

Но нет! Будь я права, все кончилось бы разом,

А этот сон смущал мне дважды дух и разум,

И дважды отрок тот мне, спящей, представал,

Готовясь в грудь мою вонзить стальной кинжал.

Я так измучилась и так затосковала,

Что пала наконец пред алтарем Ваала

В надежде, что покой сумею обрести.

Со страху человек на все готов пойти!

Вот почему меня направила тревога

И в храм еврейского безжалостного бога.

Я думала: как он ни гневен, ни суров,

Все ж не смягчить его не может вид даров.

Прости, Ваалов жрец, мне это прегрешенье.

Вхожу. Народ бежит. Умолкли песнопенья.

Первосвященник мне грозит жезлом своим.

Он говорит, и тут - о ужас!
– рядом с ним

Я вижу отрока коварного воочью

Таким, каким во сне он мне явился ночью. {51}

Нет, не ошиблась я! Все тот же лик а взгляд,

Все тот же белизной сверкающий наряд...

Да, это он стоял вблизи от Иодая,

Но был отослан прочь, чуть подошла туда я.

Вот почему к себе я во дворец нейду

И, задержавшись тут, от вас совета жду.

Скажи, Матфан, что мне все это предвещает?

Mатфан

И сон меня страшит, и явь меня смущает.

Гофолия

Видал ли, Авенир, ты отрока того?

Кем он рожден на свет, и как зовут его?

Авенир

С первосвященником два мальчика стояли.

Один был сын его, коль мне глаза не лгали.

С другим я незнаком.

Матфан

Царица, слов не трать.

Обоих следует тебе к рукам прибрать.

Ты знаешь, Иодай ценим высоко мною,

А я за зло чинить не склонен зло двойное

И справедливости одной ищу во всем,

Но будь сам Иодай преступнику отцом,

Он разве б не казнил его без колебанья?

Авенир

Как может мальчик быть виновен в злодеянье?

Матфан

Во сне держал он нож, а сон - небесный знак,

В ошибку ж небеса не могут впасть никак.

Чего еще искать?

Авенир

Но разве сон - улики?

Младенца кровь пролив, свершим мы грех великий.

Узнаем хоть сперва, кто он и кем рожден.

Матфан

Нет. Он опасен нам, а, значит, уличен.

Ведь если у него родня и предки знатны,