Шрифт:
— Что тебе снится сон...
— Всем снятся сны! — возразила она с улыбкой. — Тем более, утром я сама тебе об этом говорила! — девушка помрачнела и уже с совершенно другим настроением продолжила: — Мне в последние дни, как ни задремлю, снится... какой-то храм, из глубокой-глубокой древности, но в тот момент, когда я вижу в нем себя, он новехонький, будто бы только выстроенный... или, по крайней мере, за ним хорошо ухаживали, реставрировали... Водоем прямо в центре этого храма... фрески на стенах… яркое солнце...
Саша, посмотрев на нее темно-серыми, непрозрачными глазами, договорил:
— ...а из глубины этого бассейна выныривает и взлетает огненная птица, и тебе нужно собрать её пепел, когда она сгорит... Одно условие: всё, до последней песчинки...
— Откуда ты... Саша, не пугай меня!
— Птица Бену, Феникс… — пробормотал телохранитель. — Гелиополь на берегу изумрудного Нила... Великий был город...
— Саша! Откуда ты знаешь о моих снах?
Он тихо засмеялся, на какой-то миг покрепче прижал ее к себе, слегка встряхнул за плечи:
— Да не знаю я ничего… Я разве похож на шварцевскую Тень? Стереотипный сон, вот и все…
— Мне такое не снилось никогда раньше. И уж тем более не повторялось при каждом удобном случае! И не нужно опошлять все это Фрейдом и Юнгом… и прочим психоаналитическим вздором…
— Я, вроде, не опошляю… Фрейда ты сама вспомнила…
Рената непокорно вздернула подбородок:
— Мне кажется, этот сон — подсказка…
— Вся жизнь — шарада, ребус… А ключи к разгадке разбросаны где угодно. Главное — подобрать нужный среди похожих фальшивок…
— Ты сейчас говоришь, как… тот… ну, в моем сне… на радуге…
— Угу… И много я говорил на Радуге?
Девушка снова с подозрением уставилась на него: шутит или нет. Улыбается как-то непонятно. Странный он все-таки… Саша подержал в ладони прядь ее волос:
— У тебя волосы — иногда как огонь, иногда как полынный мед. Очень красивые.
Рената грустно усмехнулась:
— Ты не видел меня в лучшие времена. Сейчас я растрепа…
— Когда-нибудь ты вспомнишь эти свои слова и подумаешь, что это и были самые лучшие времена… Когда все… закончится…
— Хорошо бы… — ей уже не верилось, что этот длящийся уже три дня кошмар когда-нибудь закончится. — Сколько тебе лет, Саша?
Он прищурился, отпустил ее, вынырнул из-под куртки, потянулся к огню и взял из костра полыхающую головешку, чтобы прикурить.
— Тридцать два.
— Ты кажешься старше… Нет, не внешне. Внешне — наоборот… Я вот сейчас сижу и пытаюсь представить тебя в детстве, в юности. И не могу. Странно ведь?
— Да нет, бывает…
Он посмотрел на бутылку. Рената, сама того не замечая, уже успела опустошить ее на четверть. Недаром у нее начал заплетаться язык — пока еще мило и очаровательно… Саша закрутил пробку и отставил коньяк в сторону:
— Достаточно. Нам скоро ехать, не нужно напиваться…
— Строгий, как Даша! — поморщила нос Рената.
Телохранитель опустил глаза. Такое выражение, какое было только что у него, действительно иногда появлялось на лице телохранительницы. Сходство, которого прежде Рената никогда не улавливала: слишком уж Дарья и Саша были разные...
— Саша… а когда все это закончится… мы будем видеться? Хотя бы иногда? Или ты уедешь?
Саша осторожно вытащил желтый березовый листик, запутавшийся в ее разлохмаченных ветром волосах:
— Не знаю...
А хмельное эхо отозвалось в душе Ренаты: «Знаю, знаю, знаю!..»
ЗА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ДНЕЙ...
Вернувшись из командировки, Николай обнаружил в почтовом ящике повестку. Его приглашали явиться в РОВД Центрального района. Завтра, восьмого октября. Время, проставленное в повестке, было не слишком удобно ему, но все же молодой человек перенес две встречи и выкроил «окно». Надо узнать, в чем дело.
Однако его просветили об этом уже вечером накануне. Очередная заботливая пассия Ника приехала, чтобы помочь ему с подготовкой ко дню рождения (Гроссману завтра исполнялось двадцать девять) и с порога поделилась дурной новостью:
— Ник! Ты слышал, что произошло у твоей Сокольниковой и ее папаши?!
Будучи вместе, Рената и Николай почти всегда называли друг друга по фамилиям. Ласковые обращения «ладонька» или «куколка» супругу бесили, и он употреблял их лишь в том случае, когда хотел ее позлить. Поэтому окружение «сумасшедшей парочки» быстро переняло привычку звать их Гроссманом и Сокольниковой.
Ольга поведала о страшных событиях, случившихся в семье Колиного тестя. Сам Полковник (такое прозвище было у Александра Сокольникова в среде компаньонов и врагов) был убит в собственной машине, дочка исчезла.