– Ленин, - сказал Хабаров неизвестно зачем.

– Сталин, - как эхо откликнулся Гдов, но запел теперь Хабаров. Хабаров пел:

– Есть на свете три бандита

Гитлер, Сталин и Никита.

Гитлер резал,

Сталин бил,

Никита голодом морил.

– Это ты по какому случаю?

– По случаю все той же ПОЧВЫ, сынок! Где взросли и Никита-кукурузник, и Леня-лентяй, и Андропка-поэт. Ах, безвременно оборвалася по случайной халатности на производстве коммунизма рабочая династия красных вождей , кривлялся Хабаров.
– Все-таки, наверное, надо было дернуть отсюдова, пока моложе были, - вдруг загрустил он.
– А то присосалися к родной земле, как Антеи. Самолет Антей, не собрать костей... Затрахали свою дурную голову тем, что, видите ли, "без нас народ не полный", как сказал великий Андрей Платонов...

– ... великому Михаилу Александровичу.

– Это что еще за "Александрович"?
– изумился Хабаров, который оказался все же менее эрудированным, чем его собеседник. Да и немудрено, ведь Гдов, как уже известно, был профессиональным литератором, а Хабаров - всего лишь богатым безработным, что, конечно, менее уважительно в смысле социума, но реально, потому что Россия - страна великая и духовная. Ее ни на кривой кобыле не объехать, ни аршином общим не измерить, что в общем-то тоже всем известно.

– А Шолохов это, лауреат, между прочим, Нобелевской премии, чушка ты неграмотная! Знаешь эпиграмму?

Михаил Александрович Шолохов

Для простого читателя труден.

И поэтому пишет для олухов

Михаил Александрович Дудин.

Теперь спроси еще, кто такой Дудин. Я тут, кстати, был недавно в бывшем Доме литераторов, нынче - Клубе писателей, так там теперь на видной стенке вместо дудиныхмарковыхмихалковых и прочих ГЕРТРУД, то есть Героев Социалистического Труда, висят красивые вдохновенные лики великолепной пятерки НАШИХ "нобелиантов". По алфавиту: Бродский, Бунин, Пастернак, Солженицын, Шолохов. Дивны дела твои, Господи! Гнобили-гнобили людей товарищи, а теперь они, видите ли, ВАШИНАШИ. Бесстыдники, право слово! Шолохов тут, правда, ни при чем.

– И это ты хочешь сказать, что Платонов не брезговал пить с Шолоховым?
– возмутился Хабаров.

– Я ж с тобой пью всю жизнь.

– Но я ж "Тихого Дона" не украл.

– Шолохов, может, тоже не украл!
– огрызнулся внезапно Гдов, с непонятным презрением глядя на опять же товарища, но теперь уже в прямом, подлинном смысле этого безнадежно испакощенного социальными катаклизмами и людской злобой слова.

– Прямо фу-ты ну-ты! Ты прям как какой прежний диссидент или другой "борец за права человека". Помнишь, товарищ, глушилку? Бывало, захочешь обогатить себя антисоветскими знаниями, включишь радиоприемник рижского завода ВЭФ "Спидола", чтоб послушать "голоса", а там везде сплошные вопли, разрушающие уши. Лишь изредка разберешь: "Солженицын-Сахаров, Сахаров-Солженицын". Эх, где теперь тот Сахаров и где тот Солженицын и существует ли завод ВЭФ? Или его тоже заилило, как твою скважину на твоей даче?

– Существует ВСЕ, но в иных пределах. А скважина, что скважина? Скважина меня сгубила, но в могилу не свела. Пока. А то вот один человек, не обесточив электропитание бытового погружного насоса "Малыш" мощностью 300 ватт, полез под напряжением 220 вольт в мокрую скважину, а оттуда уже не вылез никогда.

– То есть в том смысле, что он там до сих пор сидит?

– Не сидит, а лежит. И не там, а на кладбище. Но он тоже существует, хотя и в иных сферах, - разъяснил Гдов и тоже вдруг заметил, что вдоль стенки вихляющей походкой идет черный человек, несет тяжелый бумажный мешок с надписью "МATERIA", а бармен опять не обращает на него ровным счетом никакого внимания, как будто бы так и надо во время исполнения модных мюзиклов, чтобы туда-сюда таскали непонятно что. Черный человек скрылся за маленькой дверью. Гдов тряхнул головой.

– Так вот, - некстати заговорил он.
– Насчет чеченцев. Насчет чеченцев я тебе так скажу, что есть чеченцы и есть чеченцы.

– Кто-то спорит?
– вежливо осведомился Хабаров.

– Спорят, - упрямился Гдов.
– Я был на международной писательской конференции, где сдуру влез раз в жизни в политику и выступил, что добрая воля писателей может быть воспринята террористами как слабость. А меня обвинили, что я - сука, империалист, фашист и против чеченцев.

– А ты, что ли, "за"?

– Я не "за", но я и не "против".

– А так разве бывает?

– Так только и должно быть.

– Все-то ты знаешь, но многое уже забыл. Например, как в старой книге было написано "Не ходи в дом нечестивых".

– А где он, дом ЧЕСТИВЫХ?

Хабаров призадумался. Ему взгрустнулось. Он подумал, что его в любом случае сегодня вечером ждет скандал, жена, возможно, сегодня вечером будет его опять бить, m-me Chabaroff повадилась бить мужа и непонятно почему подружилась с женой Гдова, с которой они теперь вместе пьют. А вот m-me Gdoff мужа не бьет, потому что он, когда надо, поколачивает ее сам, крадче от взрослого ребенка. Вот у них и гармония в отношениях, а у Хабаровых вечный раскардаж.

Angry old man Гдов в это время снова говорил о духовном, о культуре. Он утверждал, что Россию спасет страх смерти, но, к счастью, не скрывал, что эта мысль уже была где-то опубликована и, возможно, не единожды. В мире ведь все уже всем известно, и тот, кто делает вид, будто это не так, врет.

Angry old man Хабаров был с ним не согласен.

– Я не случайно купил дорогие билеты на эту легкую муть голубую, которую, чует мое сердце, мы с тобой теперь уже вряд ли увидим. И если ты находишься в паутине дежавю или, как пацан, начитался Фрейда, то позорься только передо мной, твоим старым другом. А посторонним об этом даже и не заикайся, если желаешь продолжать свою профессиональную деятельность. Хочешь, я тебе дам сюжет для классного детектива из моей жизни, а деньги мы потом поделим по-братски?