Воцарилась пауза, во время которой Гдов изучающе глядел на друга, пытаясь понять, может, тот все-таки пьян или еще хуже - уже окончательно сошел с ума за те несколько недель, что они не виделись? Да нет, вроде бы трезв. И с чего бы это ему вдруг оказаться пьяным, когда они встретились полчаса назад у входа в этот самый Дворец, который называется не то "Рассвет", не то "Закат", не то еще как по-советски? "А может, это я сошел с ума?" - мельком подумал Гдов, но эта мысль его не развеселила.

– Бабы точно на час позже придут, - сказал грубый Хабаров.
– Они точно время перепутали, мля.

– Ладно, что с них взять, - скривился Гдов.
– Как в Крыму-то отдохнули?

– Прекрасно. Вот тебе мой социальный заказ - напиши про меня фельетон за сотню баксов налом, - предложил Хабаров.

– О чем фельетон?

– О том, как очередная турфирма в очередной раз обманула в очередной раз возрождающийся средний класс, то есть меня. Правда, я нынче все равно себя чувствую лучше всех.

– С чего бы это?

– Деньги нашел.

– Где?

– В пиджаке. За подкладку завалились еще до дефолта девяносто восьмого года, а я их сейчас нашел.

– Много?

– Семь тысяч долларов сотенными бумажками.

– Здорово! Прямо "Чудеса в пиджаке", хорошее название для рассказа.

– Так что я тебе вполне серьезно предлагаю все это порасписать и заработать сто долларов из моего кармана. Как турфирмой заведует один старый козел моих лет, который в ответ на мои претензии нагло утверждает, что я псих, а он - ветеран внешней разведки...

– Может, он и вправду ветеран?

– Ветеран не ветеран, а штуку баксов содрал за халупу в Крыму, где ногу нельзя сломать, потому что повернуться негде.

– По блату, по блату

Спалили немцы хату,

Построили халупу...
– спел Гдов.

– ...жратва в столовой, как в детдоме для детей врагов народа...

– Не кощунствуй!
– осадил его Гдов.

– Я? Да ты что!
– искренне удивился Хабаров.
– Как ты думаешь, этот ветеран внешней разведки так обнаглел, потому что наш президент - Путин, или наглость входит в профессию разведчика, а Путин здесь ни при чем?

– Да отвяжись ты от меня со своим Путиным, - скривился Гдов.
– Хотя... Путин недавно полтинник разменял, стало быть, моложе нас с тобой... Сколько же лет ему было тогда, в шестьдесят восьмом, когда мы с тобой писали диплом, а товарищи танки в Прагу ввели?

– Лет шестнадцать, наверное. Откуда я знаю?

– А надо знать, - назидательно изрек Гдов.
– Помнишь фразу классика постсоветской литературы - "Чтобы писателем заинтересовалось КГБ, он должен хорошо знать расстановку сил в городе".

– Ну, я это... не писатели мы, дорогой товарищ! А Путин - чё! Мне этот мужик нравится, хороший мужик! И вообще, стране рука сильная нужна или нет, товарищ?

Посмеялись. Часики тикали. Бармен перетирал стаканы и слушал тихие блатные песни радио "Шансон". Гдов от нечего делать предался воспоминаниям о нашем общем призрачном прошлом.

– Это, знаешь, у меня американец был знакомый так году это в восемьдесят третьем, из посольства, историк по образованию. Так-то он по-русски в принципе совсем ни бум-бум, но кто-то его, видать, подучил на интенсивных курсах русской ИДИОМЕ, и он к месту да ни к месту все приговаривал, почти прямо, как ты: "Ха-ароший мужик". Его потом выслали в двадцать четыре часа, очевидно, как персону уже ихней внешней разведки, не знаю, как она там у них называется. Он, наверное, теперь тоже ветеран, может, тоже теперь, поди, какую турфирму держит, тоже, поди, american middle class накалывает. Хотя вряд ли - если ихним платили на порядок больше, то и пенсия у них больше на порядок.

– Полным-полно шведов, - сказал Хабаров. Это - у Колдуэлла есть такой рассказ. Колдуэлл, между прочим, тоже американец, - пояснил он.

– То я не знаю, - чуть-чуть обиделся Гдов.

– А ты с годами брюзгливый становишься, - приглядывался к нему Хабаров.
– Ты пей, пей височку-то, пей, коли я угощаю.

– Беда. Что-то не хочется совсем, - искренне огорчился Гдов.
– Даже жалко, что я не за рулем. Лучше бы я был за рулем и не пил.

– Ты и так не пьешь.

– Хочу и не пью. Вообще бы никогда не пил, пропади оно все пропадом, вырвалось у Гдова.
– Все в мире напитки вкуснее водки, даже молоко, а мы с тобой всю жизнь пропьянствовали неизвестно зачем, чтобы оказаться у разбитого корыта.

– Во-первых, не всю жизнь, а на сегодняшний день две ее трети. Во-вторых, что нам еще оставалось делать в условиях тоталитаризма? Ну, а в-третьих - мы же хорошо сидим, хотя и глупо. В-четвертых - разве это я виноват, что все бабы в конечном итоге - дуры. В том смысле, что в этом утверждении и таком слове для них, нету для них, наших богинь, ничего обидного, если кто понимает.

– Молоко и то лучше, - не слушал его бормотания Гдов, в бокале у которого если и убыло, так это как у Пети Бачей из романа Валентина Катаева "Белеет парус одинокий", это когда мальчик соблазнился попробовать столовой ложкой клубничное варенье из стеклянной банки, после чего обнаружил, что уровень варенья в банке после этой ложки совершенно не уменьшился.