Гризелла легко вытащила его за шиворот, деловито повертела в воздухе, как бы примеряясь, взмахнула ножницами и... отрезала бороду. Затем Баклуша кубарем полетел обратно в клетку.

На кухне она спрятала бороду в полиэтиленовый мешок и засунула в холодильник.

Минуту она спокойно размышляла, потом схватила клочок бумаги и принялась делить, умножать и складывать. Она никак не могла высчитать, на какое количество жителей города ей хватит этой бороды.

Взяв для начала десять волосинок, она принялась толочь их в ступке. Она так яростно стучала, что случайно вдохнула порошок сама.

С трудом превозмогая нахлынувшую на нее лень, зевая, она пошла в комнату. Ничего не хотелось делать. Она обвела комнату взглядом, ища подушку, но увидела клетку, спящую Альбертину и все вспомнила.

– И я попалась...

Чтоб уберечь себя от сна, она, держась за стены, побрела в ванную. Там пустила струю холодной воды и засунула под нее голову. Ледяная вода ее спасла, лень постепенно уходила.

ФАБРИКА БЕЗДЕЛЬЯ

Чтоб ни один волосок не смог попасть ей в легкие, Гризелла решила во что бы то ни стало раздобыть акваланг и работать в маске.

Она отправилась на пляж, захватив с собой в качестве оружия один-единственный Баклушин волосок. В длинном черном платье, увязая в песке, она брела по пляжу в поисках спасателей.

Кругом лежали люди. Кто подставлял солнцу спину, кто - живот. Шум и гам пляжа перекрикивал лишь громкоговоритель, который учил купающихся, как вести себя на воде. В каждом его совете обязательно имелось хоть одно "не": не заплывать, не нырять, не находиться...

Он призывал к этому так настойчиво, как будто здесь собрались одни только ужасные нарушители, которые только и ждут, чтобы громкоговоритель замолк, и тогда они бросятся заплывать, нырять и находиться. Поэтому советы не прекращались ни на минуту.

Возле радиорубки, словно мемориальная доска, был прибит план с указанием, где и что расположено. Минуя буфет и раздевалку, милицию и приемный пункт стеклотары, Гризелла бросилась к спасательной станции.

Спасатель сидел один. Это был хилый паренек в морской тельняшке, загорелый до черноты. Джинсы его украшали иностранные надписи, но если как следует присмотреться, то видно было, что это все-таки свой, а не иноземный спасатель, потому что на пальцах его руки было вытатуировано простыми родными буквами: "Коля".

Время от времени спасатель лениво подносил к глазам бинокль, проверяя, далеко ли от него вода.

При виде решительно шагающей к нему старушки спасатель развернул бурную деятельность. Он прямо-таки врос в свой бинокль, надеясь, что его не посмеют оторвать от важного дела.

Решив, что Гризелла уже прошла мимо, спасатель тихонько повернул бинокль в ее сторону. И вскочил от страха: ведь в бинокле перед ним стояла увеличенная Гризелла-великанша. Чтобы успокоиться, он перевернул бинокль и уже спокойнее рассмотрел просительницу, которая стала теперь не больше мышки.

– Чего тебе, мамаша? Ходишь, людей пугаешь. Я при исполнении!

– Исполняй, касатик, - мирно сказала Гризелла и тут же схватила несчастного спасателя за нос.

Второй рукой она закрыла спасателю рот. А потом открыла нос и поднесла заветный волосок. Спасатель вдохнул, рухнул и захрапел.

Довольная Гризелла, подхватив баллоны и маску, тут же исчезла.

Тяжело дыша, она потащила свое снаряжение через весь город.

Теперь кухня колдуньи походила на подводное царство. Нахлобучив маску, она усердно толкла в ступе волшебную бороду. Ни один волосок больше не мог ей повредить.

Гризелла трудилась в поте лица. Порошок она аккуратными щепотками ссыпала в стеклянные банки, стоящие на подоконнике. Банку с очередной порцией порошка она быстро закручивала металлической крышкой.

Наконец Гризелла перетолкла всю бороду.

– Город станет моим, - мечтала она.
– Люди станут как сонные мухи. Они не смогут мне сопротивляться. Все станет моим: сберкассы, гастрономы, универмаги.

Она мечтала остаться одной, как на необитаемом острове, присвоив себе все, что сделали люди.

– Я все это увижу. Какая я счастливая!
– улыбка блуждала на ее устах.

– А пока надо было привести в чувство Альбертину. Гризелла начала усиленно сгибать-разгибать ее кривые ножки, время от времени награждая компаньонку хорошим тумаком, так как собака никак не хотела просыпаться.

Наконец Альбертина зевнула и широко открыла глаза.

– Ты, дурочка, все проспала, - не удержалась, чтобы не похвастаться, Гризелла.
– Я теперь королева этого города.

– Всего города?
– удивленно раскрыла рот Альбертина.