Человечек толстел и толстел от такой благодати.

– О-о-о!
– ему даже плохо стало.
– Очень уж сытное безделье попалось. По-моему, мне уже хватит. Надо поскорее отсюда выбираться.

Он напоследок глотнул еще кусочек и...

– Оп! Оп!
– попытался он выбраться из-за батареи, но это было не так-то просто. Ведь за батарею он залез тоненьким, а теперь стал толстым.

Баклуша испугался. А ветерок приносил все новые и новые порции безделья.

– О, - затряс Баклуша головой, попав в такое несчастье. Он растолстел уже так сильно, что костюм его трещал по швам.
– Что же теперь будет? Вот бездельники так бездельники! Сначала лопнет костюм, а за ним и я.

Но его спас звонок.

Школа зашумела, затопала сотнями ног, зазвенела десятками голосов. И постепенно стихла. Уроки кончились, и все куда-то умчались. Энергия школьников могла снести мосты и дома, перевернуть машины и корабли. Этот ураган вынес из школы сотни портфелей и постепенно растекся по дворам и квартирам.

Баклуша успокоился и уснул за батареей. Теперь ему ничего не грозило. Ведь за время сна он быстро худел. И когда Баклуша проснулся, то свободно выскользнул из-за батареи.

Придирчиво осмотрев свой костюмчик, он выбежал на улицу. Теперь надо было искать ужин.

– Вечером я всегда наловлю себе баклуш, - бормотал он.
– Можно остаться без обеда, но без ужина никогда, сам приплывет тебе в нос.

Баклуша вбежал в подъезд высотного дома. Кошка метнулась от него под лестницу, а потом долго смотрела ему вслед, не понимая, кто же ей встретился.

А Баклуша своим огромным ухом прилипал к каждой двери и расцветал в улыбке, слушая громкие телеголоса. В квартирах бурлила телевизионная жизнь. В кого-то стреляли, кого-то спасали, а здесь монотонным голосом кого-то обучали...

Телезрители делали сразу несколько дел: жевали и смотрели, читали и смотрели, а некоторые даже дремали при работающем телевизоре. Телеужинают медленно, телечитают тоже не спеша, только за чашкой чаю на кухню бегут быстро-быстро: а вдруг что-то произойдет на экране в их отсутствие!

Баклуша вдыхал бездельный аромат одной квартиры и перебегал к другой, потом к третьей. Двери квартир были для него словно страницы книги о вкусной и здоровой пище. И возле каждой он становился все толще и толще.

Наконец Баклуша насытился, скатился по ступенькам вниз и зашагал в темноту. Надо было поискать местечко для сна. Зимой уютно за батареей, а летом нет ничего приятнее зеленой лужайки. Тем более в таком костюмчике, который сшит из одеяла и матраса.

Баклуша прямиком прошел к цветочной клумбе и рухнул на фиалки. Здесь он сладко зевнул и пополз в середину клумбы. Полусонный, он двигался еле-еле. Зевнул еще раз и заснул посреди клумбы, как цукат на торте.

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Раннее солнышко ласково будило цветы, щекотало в носу. Но над ухом Баклуши раздавался неистовый лай.

Спросонья он едва раскрыл глаза, однако, увидев над собой свирепую собачью морду, быстро полез в заросли. Собака не отставала, заливаясь все громче. Она ухитрилась даже схватить его за полосатые штаны, но Баклуша лягнул ее как следует по носу.

Тогда собака, рассвирепев окончательно, схватила его за бороду.

– Отдай, негодная!
– застонал человечек, отбиваясь.

Собаке это только придало злости, и она принялась трепать его еще яростнее.

– Альбертина, ко мне! Неси сюда, что ты там нашла, - послышался скрипучий старушечий голос. Баклуша от испуга даже перестал барахтаться, решив прикинуться неживым.

А довольная собака приволокла хозяйке свою добычу.

– Молодец, Альбертина, - потрепала старушка кривоногую любимицу. Всегда делай свои дела только на клумбе. Назло всем жильцам.

Собака громко залаяла, чтоб услышали вес этажи дома.

– Что-нибудь случилось?
– спросил проходивший мимо городской милиционер Иван Михайлович.

– Что вы?
– пожала плечами старушка, пряча в сумку собачью добычу. Ничего. Абсолютно ничего. Утро прекрасное... Вот собачка и радуется: поет, как птичка.

Иван Михайлович пошел на работу, а старушка с собакой заспешили домой, унося с собой человечка. Дома она вытащила Баклушу за бороду из сумки и засунула в птичью клетку. Там было грязно и противно.

Старушка осмотрела клетку со всех сторон и нахмурилась. Лишь привесив к дверце клетки большой амбарный замок, она успокоилась.

– Вот теперь поговорим, голубчик!

– Поговорим, - грозно добавила собака, оскалив клыки.

Не удивляйтесь тому, что собака говорила человеческим голосом. Ведь это была собака Гризеллы, бывшей злой колдуньи. Правда, колдовать Гризелла уже совсем разучилась, но злость у нее осталась. Куда же ее девать?