Шрифт:
– Не хитрите, сделайте милость, не хитрите, Виктор Павлыч! Все я очень хорошо понимаю, и понимаю, почему это вам так хочется.
– Почему мне хочется? Вот этого-то ты, я думаю, уж совсем не понимаешь. Мне хочется потому, что хотелось этого Шекспиру и Шиллеру, - потому, что один убежал из отцовского дома, а другой не умел лечить - вот почему мне хочется!
– Что вы мне приятелей-то приводите в пример. В Москве еще я это от вас слыхала. Такие же пьяницы, как вы.
– Молчи, дура! Не говори по крайней мере об этих людях своим мерзким языком.
– Ругайтесь, ругайтесь! Прибейте еще! Убить, я думаю, рады меня... Пьяница... бездомовщик! Уморил бы с голоду, кабы не мои же родные дали место.
Анна Сидоровна начала опять реветь.
– Ну да, - проговорил Рымов, - я хочу играть, буду играть, хоть бы тебя на семь частей разорвало.
Последние слова он произнес в сильном ожесточении. Анна, Сидоровна хотела было что-то возражать.
– Молчи!
– вскрикнул Рымов, ударив кулаком по столу.
III
ВЕЧЕР ИСПЫТАТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ
Художественный вечер Аполлоса Михайлыча, назначенный собственно для испытания талантов, начался часов в семь. Все уже были почти налицо. Хозяин приготовлялся начать чтение.
– Рымов!
– доложил слуга.
– А!..
– произнес хозяин.
– Проси.
– Я чрезвычайно боюсь, не пьян ли он?
– заметил Юлий Карлыч судье.
– Не без того, я думаю; заварите уж вы кашу с вашими актерами, проговорил тот и взглянул в угол.
К удивлению многих, комик явился во фраке, в белой манишке, с причесанными волосами и совершенно уж не пьяный.
– Милости прошу!
– проговорил хозяин, вставая.
– Здесь вы видите все поклонников Мельпомены, и потому знакомиться нечего; достаточно сказать этого слова - и, стало быть, все мы братья. Господин Рымов!
– прибавил Аполлос Михайлыч прочим гостям, из коих некоторые кивнули гостю головой, а Юлий Карлыч подал ему руку.
– Прошу присесть, - продолжал Дилетаев, указывая на ближайший стул. Между нами нет только нашего великого трагика, Никона Семеныча. Он, вероятно, переделывает свою поэму; но мы все-таки начнем маленькую репетицию по ролям, в том порядке, как будет у нас спектакль. Сначала моя комедия "Исправленный повеса", потом вы прочтете нам несколько сцен из "Женитьбы", и, наконец, Никон Семеныч продекламирует своим громовым голосом "Братья-разбойники"; Фани протанцует качучу, а Дарья Ивановна пропоет.
На такое распоряжение хозяина никто не отвечал. Дарья Ивановна пересмехнулась с Мишелем, судья сделал гримасу, Юлий Карлыч потупился, комик отошел и сел на дальний стул. Аполлос Михайлыч роздал по экземпляру своей комедии Матрене Матвевне и Фани.
– Пожалуйста, Матрена Матвевна, не сбивайтесь в репликах, то есть: это последние слова каждого лица, к которым надобно очень прислушиваться. Это главное правило сценического искусства. "Театр представляет богатый павильон на одной из парижских дач". Вам начинать, Матрена Матвевна!
Вдова начала:
– Действие первое. Явление первое.
– Позвольте, почтеннейшая! Зачем уж это читать?
– перебил хозяин.
– Это все знают. Начинайте с слова: "Ах, да!".
– Сейчас, сейчас, - отвечала Матрена Матвевна и снова начала:
Ах, да! Все говорят о вас, виконт,
Что вы от света стали отставать
И бродите день целый под окном
Какой-то Дульцинеи... [4]
– Вы читаете недурно; но надобно более обращаться ко мне, - заметил хозяин и начал самым развязным тоном:
4
Дульцинея - имя воображаемой возлюбленной Дон-Кихота, героя одноименного романа великого испанского писателя Сервантеса (1547-1616).
Я брожу?
Налгали вам, маркиза, на меня;
Я провожу весь день в Пале-Рояле [5] !
Играю, ем, курю и пью вино,
Затем, чтоб, нагрешивши вдоволь,
Исправиться на ваших балах вновь.
– Подхватывайте скорее, Матрена Матвевна!
Вдова торопливо взглянула в книгу и зачитала:
Смешно вам,
Смейтеся, маркиза, ваша воля!
Но если б в самом деле...
– Attendez, madame [20] !
– воскликнул Аполлос Михайлыч.
– Вы читаете мой монолог, - как вы торопливы!
5
Пале-Рояль - дворец в Париже.
20
Подождите, сударыня! (франц.).
– Виновата!
– сказала Матрена Матвевна, немного вспыхнув, и снова начала:
Нет, нет, позвольте вам не верить!
Вы страстно влюблены в какую-то
Кухарочку, гризетку или прачку.
Смешно, виконт, мне это.
Смешно вам?
подхватил хозяин.
Смейтеся, маркиза, ваша воля!
Но если б в самом деле я хотел
Кого-нибудь когда-нибудь любить,
Так не влюбился бы в вас, светских дам,
А сердце отдал бы простой крестьянке.
Матрена Матвевна подхватила: