И затем он ушел. Ищущий голос затихал, повторялся эхом и снова затихал. Чавканье болота прекратилось. Молча сорвалась какая-то птица и благополучно полетела над травой. Он ушел.

Я, задыхаясь, встала и пошла, как привидение, бессмысленно поплелась, не думая, куда, через болото, прочь от последнего издевательского эха его голоса.

И почти сразу я очутилась на твердой почве среди камней и высокого вереска. Я инстинктивно ускорила шаги. Местность равномерно поднималась вверх, туман перемещался и рассеивался. Я пошла по склону все быстрее, так как могла видеть намного дальше. Сзади туман редел, отступал и убывал.

Быстро, как выныривает сквозь пену волны пловец, чтобы вздохнуть, я вырвалась из последнего клуба тумана на яркий солнечный свет.

Облегчение было настолько сильным, шанс настолько невероятным, что я едва стояла, мигая в ярком свете солнца. Глазам, ослепленным туманом и слезами, потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету. А затем я увидела, где нахожусь. На нижнем склоне Блейвена в том месте, где высокая скалистая стена разрезает осыпь, идет в гору, будто подпирая верхние отвесные скалы.

Начало стены прятал туман, низины все еще скрывались под его бледным покровом. Сама долина, озеро, длинный залив Атлантики, все утонуло в спокойном бледном озере тумана, которое раскинулось от Блейвена до Сгар на Стри, от Гарсвена до Марско. А из него вздымались горы, голубые, пурпурные и зелено-золотые в солнечном свете, проплывали, как мифические острова. Ниже слепой ужас все еще бродил в удушающей серости. Здесь, наверху, был новый и золотой мир. Будто я оказалась одна на рассвете времен, при рождении первых гор из облаков хаоса…

Но я была не одна.

Едва глаза приспособились к сверкающей безграничности нового мира над облаками, как я почувствовала кого-то ярдах в пятидесяти от себя. Он меня не видел, стоял у подножия скалистой стены, смотрел мимо нее, мимо меня на открытый горизонт на юго-западе. Родерик Грант. Я видела в солнечном сиянии темно-золотой блеск его волос.

Я позвала: «Родерик!» – и поразилась неприятному хрипу из моего сухого горла.

Он не двинулся. Мои колени дрожали. Неуверенными шагами, с трудом, я направилась к нему по каменистой почве.

Я снова позвала его по имени: «Родерик!»

Тогда он услышал. Повернулся и сказал: «Да? – а затем: – Джанет!» Его голос звучал холодно и потрясенно, но это меня вряд ли могло удивить. Бог знает, как я выглядела, смертельно бледная и трясущаяся, мокрая и грязная, с выражением ужаса и отчаяния во взгляде.

Он сделал два быстрых шага навстречу и схватил меня за руку, иначе бы я упала. С силой посадил на плоский камень спиной к теплой скале. Я закрыла глаза, сквозь веки проникли круги солнечного света, красного, золотого и фиолетового. Тепло омывало меня воскрешающими волнами, я ослабела в нем и стала дышать спокойнее. Затем, наконец, я открыла глаза и взглянула на Родерика.

Он стоял передо мной, наблюдал, и в голубых глазах я снова увидела ужасное сострадание. Теперь я знала, что это значит, и не могла ответить на взгляд. Я отвернулась и занялась тем, что снимала промокшие ботинки и расстегивала пальто. Оно сползло с плеч и легло мокрой грудой. Блузка промокла мало, и благодатное тепло проходило сквозь нее на плечи.

Тогда он заговорил: «Вы не знали? – Я кивнула. Он сказал медленно, со странной ноткой в голосе: – Я вам говорил, что вам не причинят вреда. Мне не следовало это говорить. Это было…»

«Едва ли это имеет значение, – сказала я устало. – Хотя не знаю, почему вы думали, что после всего, чему подверг меня Николас при разводе, у него сохранились какие-то сантименты насчет меня. – Моя левая рука лежала на горячей скале. На среднем пальце отчетливо вырисовывался белый след обручального кольца. Я сказала все еще с тоской, которая давила меня: – Было ошибкой пытаться защищать его. Я ведь подозревала, кто он. Теперь я это вижу. Никогда нельзя считать людей главнее принципов. И особенно, если они… люди вне закона».

Грант отвернулся, его взгляд направился на отдаленные холмы Куиллина, блуждал над туманным озером. «Зачем вы это делали?»

Я глупо моргала глазами. «Зачем я делала что?»

«Защищали… его». В его голосе появился странный оттенок легкомыслия. Или облегчения.

Я задумалась, а потом решительно сказала: «Потому что я его жена».

Он резко повернул голову. «Разведенная».

«О да. Но… в некоторых случаях нет разницы. Я имею в виду, когда верна…»

Он грубо сказал: "Верность? Зачем говорить о верности, когда вы подразумеваете любовь? – Я не ответила. – Разве не так?