Случайная встреча и Эдика вывела на новую колею. Повинуясь инстинктивному импульсу, он отслюнил свои баксы, не возлагая надежд, не строя планов. Захотелось, и баста. Царапкина нисколько его не заинтересовала, а то, что пришлось уложить ее в койку, вышло случайно: выпили и вообще так получилось. Дальнейшее уже не зависело от господина Двали. Волновой пакет с его образом, промелькнув падучей звездой, вызвал цепь последствий. Даже секунда на телевидении — мощная реклама. Это прекрасно известно магам, волхвам и обаятелям, облюбовавшим полуночную программу «Третий глаз». Собственно, она и существует на их доброхотные пожертвования.

Некто Мамука, один из тех четырех героев дня, оказался близким приятелем Эдика. Сильно продвинутый в духовных исканиях, он увидел его по «ящику», да еще в такой передаче, и проникся завистью. Было обидно, что не он, продвинутый эзотерик с незаконченным высшим образованием, попал в случай, а какой-то надутый шашлычник, хоть он и друг детства.

Завязанные, таким образом, еще в Сухуме отношения образовали еще один узел на деловой почве. Эдик, гордый возросшей популярностью, охотно взялся состроить протекцию, прозрачно намекнув, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Лично мне ничего от тебя не надо, но им, — он возвел очи к небу, словно надеялся прозреть за одиноким облачком лик самого Саваофа, — им придется дать.

— Сколько? — Мамука без лишних разговоров полез за бумажником.

Выпив под шашлык по бутылке «Мукузани», они сидели на Сретенском бульваре, преисполненные умиротворения и довольства.

Цену Эдик назвал приемлемую. Лениво шурясь на проблески в листве, небрежно сунул деньги в карман, мысленно выделив долю Варваре.

Узнав, что предстоит отснять, она в восторг не пришла, но дело есть дело.

— Слабовато. Такой материал у нас едва ли пройдет, — она с трудом удержалась от смеха.

— Ты чего улыбаешься? Если не можешь сделать, так и скажи. Мы к другим обратимся.

— Я попробую, но не от меня одной зависит, понимаешь?

— Делиться надо? — догадался Эдик. — Сколько прибавить?.. Я тебе покажу, с кем говорить. Его Мамукой зовут, на остальных не обращай внимания.

Не оправдала надежд площадь Пушкина, где перед сеансом очистительной медитации два дня подряд проходили политические митинги. Чудо не состоялось, так — жалкая пародия на чудо.

Но разве нельзя счесть поистине чудесным сам факт трансляции подобной дребедени по столичному каналу? Есть и сопутствующая всякому неординарному явлению тайна, невольно разоблаченная, но не потерявшая своей притягательной силы.

Главные и второстепенные герои бывают только в романах. В жизни каждый оставляет свой неизгладимый след, все ту же мировую линию, прочерченную в четырехмерном континууме, что так или иначе отражается в виртуальной реальности.

Интеллектуал Мамука замыслил новое действо под условным названием «Перформанс Луны», приурочив его к ближайшему полнолунию.

Продолжение имело место скорее, чем Марго могла ожидать. Она плохо знала Климовицкого. Уже на следующий день он раздобыл в СОДе ее адрес и устроил дежурство возле подъезда. Из окна было хорошо видно, как он ерзал, сидя на лавочке возле кучи с песком. Зрелище, безусловно трогательное, пробуждало противоречивые чувства. С одной стороны, жалко, с другой — хотелось подольше помучить. Впрочем, не следовало испытывать терпение бдительной охраны. На мониторе у дежурного все видно как на ладони.

Марго оделась и с задумчиво-сосредоточенным видом процокала каблучками по асфальтированной дорожке к калитке. Чувствовала, как он вздрогнул, встрепенулся и, нерешительно оглянувшись, пошел следом. Готова была поклясться, что не решится окликнуть, а сделает удивленный вид, будто случайно тут оказался, увидел издали, не поверил своим глазам и так далее.

— Маргарита Валентиновна! — тихо позвал он, догоняя. — Вы не очень рассердитесь?

Она остановилась и замерла на вздохе. Готовилась разыграть веселое изумление, иронию, высокомерное равнодушие — точно еще не решила, но это ребяческое «не очень рассердитесь» совершенно обезоружило, прямо-таки подкосило.

— Вы? Какими судьбами? Ну, здравствуйте, — протянула руку в кружевной перчатке, в тон к темно-синему платью, ниспадавшему из-под ондатровой шубки идеально выверенными складками.

Первоначальная скованность понемногу ослабла, пошел оживленный треп с незамысловатыми шуточками, которые в обычное время могли рассчитывать разве что на снисходительную усмешку, теперь же вызывали дружный, притом совершенно непритворный смех. Им было весело, по-весеннему беспечно и радостно. Пусть на миг, но тем он и дорог, повеяло хмельным дыханием молодости. На них, Марго это всегда чувствовала, оглядывались. Она и не заметила, как дошли Арбатом до «Праги».