Казалось бы, погруженный в самадхи межзвездный скиталец, чей дух успел отлететь далеко-далеко, должен был проигнорировать грубое вторжение из материального мира, но ничуть не бывало. Не подымая век, он без малейшего промедления согласился на интервью и охотно объяснил, чем они тут занимаются и как дошли до жизни такой.

— Значит, вы мысленно облагораживаете духовную атмосферу нашего города? — Царапкина перевела путаные откровения на более доступный язык. — И какой радиус воздействия?

— Приблизительно восемь метров.

Скромный ответ вызвал недовольную гримаску. Варвара рассчитывала на охват хотя бы в пределах муниципального округа. По меньшей мере, Кремль и обе палаты должны были попасть под воздействие благотворного излучения.

«Благая мысль, благое слово, благое действие…» Где это сказано?

— Замечательно! — произнесла она, подавив вздох: олух лишил ее возможности пощекотать власть. — А сейчас мы проверим, насколько эффективной оказалась схватка с незримыми силами, мешающими нам спокойно жить. — Прикинув расстояние до скамеек, сделала ручкой оператору.

Телеглаз переместился на хорошенькую девушку в облегающих шортиках и короткой кофточке, открывающей загорелый животик.

— Знаете, что здесь происходит?

— Понятия не имею.

— А хотите узнать?

— Мне это не интересно.

Столь же неудачным оказалось и обращение к подвыпившей гражданке, которая с места в карьер принялась жаловаться и обличать. Все в конечном счете сводилось к ничтожной пенсии. Ни телевидение, ни таинственное пси-излучение, истекавшее из молодых людей, стоически потевших на самом солнцепеке, исправить положение не могли. Судя по грубым нападкам на режим, оболтусов, которым нечего делать, и лично на Варю, одержимость злым началом осталась неколебимой.

Жизнерадостный бодрячок, расположившийся под сенью дерев, откровенно обрадовался возможности поболтать перед камерой. Его скамья не укладывалась в зону воздействия, но Царапкину это ничуть не смутило. На то и монтаж, чтобы вышло, как надо.

— Как вы относитесь к происходящему?

— Хорошо отношусь, очень доволен.

— Вы чувствуете в себе отрадные перемены?

— Как не чувствовать? Чувствую.

— В чем это выражается, можете сказать?

— В чем выражается?.. Настроение хорошее и вообще все путем.

— Значит, одобряете гуманитарную акцию?

— Одобряю! Хочу, чтобы все были веселы и довольны, а еще хочу передать привет…

Царапкина вырвала у него из рук микрофон и дала знак поберечь пленку. Рабочий день только начался. В три часа ее ждал в своей мастерской Ираклий Церетели, замысливший грандиозный монумент «Век Водолея».

По всему выходило, что репортаж с треском провалился, однако в положенное время он вышел в эфир, кого-то позабавив, кого-то заставив плеваться. На всех ведь не угодишь.

Этот незначительный эпизод, вылившийся в две минуты на студийных часах, не заслуживает даже упоминания. Никаких чудес, никаких тайн — сплошное убожество и выдрючивание. Но чудо — редкий гость в нашей жизни, а ежедневную программу, хочешь не хочешь, приходится чем-то заполнять.

Тем не менее маленькое чудо все же имело место и, как положено, его — чудо, а заодно и место — окутывала такая же маленькая тайна, ведомая лишь посвященным.

Они-то и сошлись все вместе в роковой полуночный час у мадам Софи: четверо «ангелов» стран света, принарядившаяся Варенька и вальяжный владелец шашлычной на Сретенском бульваре Эдик Двали.

Никакие мистерии с их жреческой иерархией и герметизмом не таят в себе столько загадок, сколько запрятано их в самых обычных отношениях между людьми. Поражает элемент случайности, которая, вместо того чтобы улетучиться, пускает крепкие корни и начинает по-своему раскладывать пасьянс нашей жизни. Вроде бы мимолетное знакомство — плюнул и забыл, ан нет: тебя уже опутали гибкие лозы, твое лицо повернуто в другую сторону, где ждут новые, отнюдь не случайные встречи. Предопределенность последствий случайного мига, которого могло и не быть, вот что требует осмысления.

Да, Варвара столкнулась с Эдиком при необычных обстоятельствах, взяла — могла и не взять? — деньги, дабы промелькнула его упитанная физиономия на экране, затем поехала — могла не поехать? — развлекаться… Стоп! Что ни шаг, то все определеннее в зыбком тумане случайности проступают контуры некой данности. Мы вольны принять ее или отвергнуть, но она состоялась, она здесь с нами, и с ней приходится считаться. Ну переспали они разок-другой — экая невидаль? Не невидаль — данность. Переспали, и превосходно, никто не в убытке, но это уже отношения, что и требовалось доказать.