ГОСПОЖА ***.

Старинное гадание на картах, по линии руки, по планете.

Решает семейные и любовные проблемы, снимает порчу и сглаз.

ШИКАРНЫЕ САУНЫ для состоятельных господ. Круглосуточно.

Бильярд. Бар. Солярий.

Охраняемая стоянка.

Дорогой мужчина! Только с тобой я буду страстной и необузданной, нежной и ласковой. Позвони, ты будешь доволен!

Кандидат медицинских наук Мирзоянц никак не ожидал, что с ним «свяжутся», как оно было обещано, так скоро. Вышла лишь незначительная неувязка: звонил-то он в ФСБ, а прислали представителя из ФАПСИ. Им, однако, видней. В конечном счете, перефразируя Белинского, вышли из одной шинели, не гоголевской, само собой разумеется.

Никакой шинели на Федоре Лукиче Гробникове, понятно, быть не могло, он и не ходил в форме, и вообще не сезон — но мудрый Карен Нахапетович сразу учуял, что перед ним большой чин, полковник как минимум. Одет с иголочки, даже платочек в кармашке под цвет галстука, тонко благоухает английским одеколоном и держится с обходительной простотой, но себе на уме — настоящий разведчик. В принципе, все верно. Психиатру с тридцатилетним стажем самим Богом положено видеть насквозь.

Мирзоянц принял гостя в директорском кабинете — узком пенале, тесно заставленном разностильной мебелью. Старинный книжный шкаф черного дерева и диван с протертыми до дыр валиками соседствовали с застекленными чешскими полками и аляпистым желтым столом школьного образца современной работы. По всему было видно, что институт переживает не лучшие дни. Стены облупились, высокие потолки пошли трещинами, а резные дубовые двери утратили свою ледяную некогда белизну. Позеленевшая латунная фурнитура смотрелась на общем фоне, словно позабытый антиквариат. И как это ее до сих пор не свинтили?

Достаточно было беглого взгляда, чтобы восстановить полную картину: нищенская зарплата с задержками, принудительные отпуска без сохранения содержания, сокращение тематики и неизбывные ремонтно-эксплуатационные терзания. Профессиональный оперативник тоже не лыком шит.

— Ну-с, рассказывайте, как было дело, Карен Нахапетович. — Гробников с опаской опустился в готовое развалиться под ним кресло.

— С самого начала?

— Пожалуйста.

Рассказывать, собственно, было нечего. Наткнулись на взломанную решетку, обнаружили пропажу, принялись всюду искать. Никаких конкретных подозрений или предположений.

— Я отдаю себе отчет, что после этого не всегда означает вследствие этого, но невольно начинаешь сопоставлять, задумываться. Видимо, существует причинная связь между кражей и событиями у кремлевской стены.

— Какими, простите, событиями?

— Цюрупа!

— Ах да, конечно… Значит, вы полагаете, что целью похитителя являлся мозг Владимира Ильича, но, не сумев совладать с запорами, злоумышленник или злоумышленники удовольствовались первым попавшимся экспонатом?

— Препаратом. Экспонаты — в нашем музее.

— Виноват, — скрывая улыбку, Гробников наклонил голову. — Значит, у вас и музей есть?

— На верхнем этаже. Хотите взглянуть?

— С удовольствием, но сперва немножечко введите меня в курс дела. Ваш институт занимается исключительно мозгом или вообще высшей нервной деятельностью?

— Одно неотделимо от другого.

— Конечно, конечно… Мозг — самый сложный и даже таинственный объект из всего, что создано природой. Простите мое невежество и, возможно, неуместное любопытство, но я не совсем понимаю, в чем смысл несколько политизированного уклона? Ну, особый интерес к Ленину сомнений не вызывает: великий мыслитель, как бы к нему ни относиться. Но, положа руку на сердце, обо всех бывших руководителях партии и правительства такого не скажешь? Верно ведь? Или я не прав, и у них какие-то особенные мозги?

— Нет, разумеется, самые обыкновенные, — поморщился Мирзоянц, словно от оскомины. — Нормальные до поры до времени.

— Выходит, вам такую тематику сверху спускали?

— Так получилось исторически, — смуглое, как печеное яблоко, лицо Карена Нахапетовича вновь исказила кислая гримаса. — По сути, мозгу Владимира Ильича институт обязан своим появлением, но у вас это вряд ли вызовет интерес.

— Нет-нет, совершенно напротив! — запротестовал Гробников. — Я весь внимание.

— Вскоре после смерти Владимира Ильича было принято решение изучить его мозг не только макроскопически, но и микроскопически — цитоархитектонически, [21] по нашей терминологии. Именно с этой целью мозг был сохранен, а в двадцать шестом году создали специальную лабораторию, вскоре преобразованную в научно-исследовательский институт. По решению правительства в Москву был приглашен выдающийся немецкий невропатолог и морфолог Оскар Фогт. Ему принадлежит честь первого исследователя тонких срезов мозга Ленина, окрашенных по методике Нисселя. Направление получило поддержку на заседании коллегии Наркомздрава. С того и пошло. В дальнейшем структура мозга на протяжении долгих лет изучалась коллективом наших ведущих морфологов, — Мирзоянц перечислил всех поименно, с указанием научной степени, звания и наград. В его голосе звучала неприкрытая ностальгия.

— А затем естественным порядком стали поступать и другие экспо… препараты?

— Совершенно верно. Систематическое изучение мозга Ленина заняло многие годы. И это не случайно. Выявить особенности строения возможно лишь сравнительным способом, сопоставляя со структурой мозга других людей. Понимаете?

— Из руководства? — живо откликнулся Гробников, испытывая неподдельный интерес. — Единомышленников, если так можно выразиться?

— Совсем не обязательно, — поежился Мирзоянц, словно затрудняясь подобрать подходящее объяснение. — Мы располагаем разнообразным материалом: выдающиеся писатели, ученые… Для сравнения были использованы результаты изучения еще пятидесяти полушарий мозга.