Напрашивалась мысль, сколь бы нелепой она ни казалась, о какой-то причинной связи между двумя событиями: пропажей мозга и появлением призрака.

Еще недавно недостача режимного препарата грозила администрации института серьезными неприятностями, ныне же о досадном происшествии можно было спокойно забыть. Вероятно, так бы и поступили, если бы не обнаружились следы вторжения в святая святых. Вернее, попытки вторжения, ибо, вопреки всем ухищрениям, взломщикам не удалось проникнуть в самое главное помещение, где в образцовом порядке сохранялись свыше 31 000 клеточных срезов мозга Владимира Ильича, а также муляж, наглядно демонстрирующий множественные поражения различных участков. Один только взгляд на совершенно секретный объект грозил непосвященному святотатцу расстрелом, равно как и лицам, ответственным за сохранение тайны. Слава Богу, что мы живем в иные времена, и столь суровые меры канули в Лету вместе с варварскими обычаями восточных деспотов. Если что и сохранилось, не претерпев перемен, так это страх, въевшийся в поры, почти генетический. При одной мысли, что могло случиться, если бы вместо мозга Цюрупы похитили… Представителям старшего поколения легко понять, какое чувство испытал заместитель ученого секретаря Мирзоянц, когда ему доложили, что в коридоре, ведущем в секретную комнату № 19, выломана решетка. Была пора летних отпусков, академики и доктора наук отсиживались на дачах, и вся ответственность легла на плечи Карена Нахапетовича. По старой памяти он позвонил на Лубянку, несмотря на то, что обосновавшееся там ведомство сменило аббревиатуру и в какой-то степени профиль.

Заблуждаются скептики, злословя, что от перемены названия ничего не меняется. Меняется, и даже очень.

Снявший трубку дежурный сначала вообще ничего не понял, решив, что звонит пациент психолечебницы. Какой-то Цюрупа, заспиртованные мозги, да еше Владимир Ильич ни к селу ни к городу — сплошной бред. Кража — это понятно, но не по адресу, а революционное прошлое не дает никаких привилегий.

— Почему вы обратились именно к нам? — очень вежливо, но твердо он попытался переключить взволнованного гражданина с кавказским акцентом на другую инстанцию. — Вам следует связаться с ближайшим отделением милиции.

— При чем тут милиция, когда посягнули на мозг самого Ленина!

— Партийные интересы нас не касаются. Мы — вне партий!

Ответом была возмущенная скороговорка, где имя Ленина упоминалось уже чуть ли не через каждое слово. Кое-как уяснив, что слова «мозг Ленина» следует понимать скорее фигурально, как заветы или труды, а украдены всего-навсего препараты мозга старого большевика с непонятной фамилией, дежурный выразил соболезнование и вновь посоветовал обратиться по назначению. Положение обязывало сохранять корректность в любых обстоятельствах. Тем более теперь, когда ежедневно поступают десятки сигналов по поводу взрывных устройств. Приходится принимать меры, даже заведомо зная, что тревога окажется ложной. Но поднять тарарам из-за какой-то банки, это уже верх наглости! Разворовывают музеи, церкви, вывозя бесценные сокровища за рубеж, крадут алмазы и золото в слитках — и то ничего, обходится без истерик, а тут…

— Если я вас правильно понял, ленинское наследие не пострадало? Верно?.. Чего ж вы так волнуетесь, товарищ ученый!

— Волнуюсь? А вы хотите, чтобы я оставался спокойным? Мало скандала у кремлевской стены?! — рвал горло Мирзоянц, безуспешно пытаясь пробить стену непонимания. — Хотите, чтобы Владимир Ильич вышел из мавзолея? Нутром чую — неспроста эта бандитская вылазка! Есть тут определенная связь!

Только теперь пришло осознание, что дело и впрямь серьезное. Не важно, кто именно был задействован: Цюрупа или Талейран с Тамерланом. Креститься надо, если чего померещилось. Красная площадь, Кремль — вот что требует повышенного внимания. Недаром насчет заварушки с тамбовскими делегатами специальная ориентировка прошла. По всей видимости, наружка кого-то все-таки засекла.

— Спасибо за сообщение, товарищ, — уже другим голосом отреагировал дежурный офицер. — С вами обязательно свяжутся.

В австралийском городе Дарвин запущено в производство новое изобретение — компьютер для эвтаназии (в переводе с греческого «благородная смерть», по-нынешнему — добровольный безболезненный уход из жизни безнадежно больного человека).

Прибор, разработанный доктором Филиппом Нейцше, состоит из капельницы и мини-компьютера. Если больной принял решение не мучиться, например, от рака в последней стадии, он нажимает клавишу «ввод» на клавиатуре, на экране появляется вопрос от машины: «Пришло время проститься?» Больной набирает «Да», и компьютер сообщает ему: «Если вы нажмете кнопку «Enter», то через 30 секунд включится инъекционная помпа». Еще нажатие клавиши, и через полминуты машина вводит больному сперва обезболивающее, а затем быстродействующий яд…

Потомственный ясновидящий *** предскажет и изменит Вашу судьбу по «планетной» книге, погадает на старинных папирусах, картах тарот и на кофейной гуще.

А также снабдит Вас египетским амулетом удачи.

Мол. чел. абсолютно нормальный, без наклонностей, очень хочет взять несколько «уроков» у профессиональной учительницы любви экстра-класса. Оплата без ограничения.

Андрею не хотелось расставаться с лабораторией, но ни времени, ни рук на чистую науку катастрофически не хватало. Он договорился с Жемайтисом, что будет работать на общественных началах.

— Понятно. Что тебе жалкие гроши? — кивнул Юрис.

— Ты тоже не на зарплату живешь и, насколько мне известно, не бедствуешь, или все-таки не хватает? Ты скажи.

— Мне более чем достаточно. Не в том дело.

— А в чем?

— В конечном счете в выборе. В чем же еще? Жизнь коротка. Всех денег не заработаешь, и зачем?

— Меня не деньги интересуют, и ты это знаешь.

— О, да! Виртуальная реальность.

— Она самая. Это и жизнь, и, если хочешь, игра: азарт, спорт, риск — то, что надо!.. Не так?

Жемайтис ничего не ответил.

Все правильно: дело в выборе. И начиналось отлично, и шло как по маслу, но, как ни жаль, приходится расставаться, выбирать, что важнее.

— Я дошел до развилки дорог. Усесться на обочине не дано, а идти надо. Ну, бывай, я пошел.

Начиналось и верно, как в сказке… Покровительство помощника Генерального секретаря обеспечило режим наибольшего благоприятствования и самую просторную комнату в новом институте, разместившемся на трех этажах административного здания в Олимпийской деревне. За рекордно короткий срок лабораторию компьютерной эволюции удалось оснастить самыми совершенными на тот период моделями Sarp и Com DEX. Машины с новейшими процессорами поставлялись через третьи страны, в обход запрета, наложенного конгрессом США. Американцы просто закрыли глаза. Чего не сделаешь ради Горби? Варшавский договор приказал долго жить, Европа ликует, Берлинскую стену разбирают на сувениры.