На другом конце Альтиса, в южном крыле Булевтерия, атлеты выстроились перед элленодиками. Их разделяют массивные колонны, идущие через весь зал. Капр, председатель судейской коллегии, сидит между двумя "стражами закона". В руках у него левкома, белая доска, он читает имена атлетов и вид состязаний. Атлеты впервые слышат его голос, отрывистый и резкий, будто голос вождя. Тянутся минуты томительной неуверенности, трудно унять дрожь при мысли, что твое имя почему-то не назовут. Спокойны только давние олимпионики. Стоят в первом ряду, лица их бесстрастны, они, как звезды, на этом взволнованном небосклоне. Среди белых хламид выделяются нарядные плащи сановников.

Имя Астила открывает список - трехкратный победитель выступает в числе участников вооруженного бега.

– Евтим, сын Астикла, из Локр Италийских - кулачный бой, - произносит Капр.

Феаген, услышав свое имя, поспешно говорит:

– Панкратий!

Иккос локтем толкает Каллия, тот стоит рядом с ним. Афинянин кивает, пытаясь улыбнуться.

Наступает очередь представителей знати, на счету каждого несколько побед в конных состязаниях, и, наконец, начинает отвечать гимнасий Элиды. При имени спартанца Лада, что появился позже всех, элленодики шепотом совещаются: ему недостает нескольких дней для обязательной месячной тренировки в Элиде, Капр наклоняется к одному из "стражей закона", и слышно, как тот произносит:

– Тренироваться в Элиде - это не закон, а традиция.

– Ставшая законом, - вставляет Ономаст.
– Как иначе ты отделил бы плевелы от зерен?

– Такое нетрудно определить с первого взгляда.
– Старик указывает на Лада.

– Он одержал победы в Немее и Истме, - добавляет второй старец.

Капр молча кивает, потом поднимает голову и смотрит на бегуна. Лад воспринимает это как вопрос и отвечает:

– Бег на длинную дистанцию.

Но Капр не спускает с него глаз, с минуту изучая его полным озабоченности взором. Спартанец бледнеет. Атлеты начинают расходиться, а он все еще не может прийти в себя от волнения.

– Чего он ко мне пристал?
– спрашивает он Герена.

Навкратиец останавливается, словно ошеломленный вопросом, и недоуменно разводит руками.

– Капр из рода Клитиадов, ясновидцев, - говорит он.

Но голос его тонет в общем шуме. Содам возбужденно шепчет, что кого-то не вызвали. Он не знает кого, только чувствует: чье-то имя, которое сейчас никто не может вспомнить, не названо.

Со ступеней Булевтерия атлеты вступают в толпу, которая раздается перед ними.

Зал расположен между двумя крыльями здания, лишь с трех сторон обнесенный стеной, он открыт с востока и без крыши. Классическую стройность каменного зала - из сплошных камней, каменными плитами выложен даже пол нарушает только алтарь: он возвышается посередине. Непобеленный, он словно выставляет напоказ голубоватую серость известняка, созданного мириадами моллюсков, кое-где они виднеются в своих, не подверженных действию времени скорлупках. Темные пятна крови, не смытые дождем, не выжженные солнцем, остались здесь от предыдущей Олимпиады.

На этом алтаре господствует Зевс Горкийский (Клятвенный) - покровитель присяги.

Жрец разжег огонь головней, взятой с жертвенника Гестии, и подбрасывает новые поленья. Атлеты входят и выстраиваются по обе стороны алтаря: раздельно мужчины и мальчики. Первые откинули свои хламиды так, чтобы правое плечо оставалось открытым и свободным. У мальчиков хламида ниспадает прямо, им не требуется обнажать плечи; от имени мальчиков будут присягать отцы, а при их отсутствии - дядья, старшие братья или кто-нибудь из дальней родни. Родственники стоят позади мальчиков. Возле третьей степы выстроились тренеры.

С появлением элленодиков в толпе, которая заполняет все пространство между Булевтерием и могилой Гипподамии, поднимается шум. Рабдухи кричат, требуя освободить место, размахивают палками, не без труда им удается проложить в толпе широкий проход. С дальнего его конца слышен рык, это слуги жрецов ведут кабана.

Животное, подчиняясь удивительному чутью, у самого алтаря попыталось вырваться. Два человека держали его на цепях, прикрепленных к замысловатой сбруе, охватывающей передние ноги, загривок и часть брюха. Кабан метался из стороны в сторону, вслепую наносил удары клыками и, наконец, уперся в землю копытами. Он противился, не желая подходить к алтарю, и не заметил, как его на цепях подтянули вверх. Всего на минуту его передние ноги повисли в воздухе, зато задними он продолжал энергично упираться. Целиком поглощенный этим, он не издал ни звука, когда нож располосовал его незащищенную глотку. Он рухнул с глухим хрипом, и упирающиеся ноги сразу одеревенели. С кабана сняли сбрую и цепи, извлекли внутренности, потом жрец вырезал легкие, сердце и печень. Он отсек лоскут кожи, обернул в нее окровавленное мясо и бросил в огонь, который принял все это с потрескиванием и шипением, распространяя запах паленой шерсти.

Элленодики приблизились к алтарю. Капр повернулся к атлетам.

– Прежде чем вы принесете присягу, - сказал он, - пусть каждый задаст себе вопрос, предстает ли он перед богом чистым и уверенным в том, что не оскорбит его самой незначительной ложью. Ни для кого не будет позором удалиться сейчас от алтаря - тем самым он продемонстрирует свою честность и боязнь вызвать гнев божий.

По белым рядам пробежала дрожь. Кое-кто побледнел, несколько мальчиков, судорожно сжав губы, отводили глаза в сторону, казалось, их завораживал блеск темной бронзовой громады Зевса, с широко раскрытыми глазами и молнией в руке, возвышавшейся над стеной Альтиса: он был готов к броску.

Воцарилось длительное молчание. Затем элленодик стал читать имена атлетов. Те, кого выкликали, выходили из строя и становились парами, лицом к алтарю. Названо последнее имя, элленодик произнес слова присяги, которая свидетельствовала, что каждый достоин участвовать в играх, что он происходит от свободных родителей-эллинов, что руки его не запятнаны невинно пролитой кровью, что на него не налагался денежный штраф в пользу богов и святынь, что свои обязанности спортсмена он принял искренне после десятимесячной тренировки, что, участвуя в состязаниях, он не станет прибегать к обману или искушать противника подкупом, но употребит собственную силу во славу бога, который один только волен отличить или оставить его без награды.