— Можно мне забрать снимок?

— Давай, но только на нем сзади авторский знак! — ATM многозначительно посмотрел на Джимми. — В чем дело, странник? Злишься, что у меня нет картинки с твоим Джонатаном?

— Да, немного, — признался Джимми. — Если честно, я должен быть счастлив, что у тебя ее нет.

— Счастливым ты не выглядишь.

— У меня грязные мысли.

— Ну, пока их не видно, кому какое дело? — улыбнулся ATM.

Хоулт смотрела на пенис Джонатана — но что она могла там увидеть?! Большая его часть находилась во рту у блондинки. Голова Джонатана была запрокинута, губы слегка кривились. Хоулт стало любопытно, что он мог говорить в такой момент. И говорил ли вообще.

Во время своей недолгой работы в отделе сексуальных преступлений она узнала, что большинство мужчин, снимавших проститутку, предпочитали иметь с ней оральный, а не традиционный секс. Когда босс спросил ее, почему, на ее взгляд, это происходит, Хоулт ответила, что все дело в мужской лени. Сержант засмеялся и поделился забавным мнением с другими бывшими копами, которых оно тоже не оставило равнодушными.

— Джейн, ты никогда не была замужем? — спросил босс. Она не была. — Ну, Джейн, — сказал он, обнимая ее за плечи, — большинство женатых мужчин как следует не трахались со времен медового месяца. Поэтому и цепляют проституток.

Джонатан хранил пачку непристойных фотографий с участием нескольких дюжин различных женщин, однако был женат менее года. Как в этом случае поступить с теорией сержанта? Хоулт потянулась к стакану, но обнаружила, что уже его опустошила. Четвертый коктейль с мартини. Или пятый?

Она склонилась над рабочим столом. Стена в бывшей спальне была увешана фотографиями Филиппа Киннесона, Дениз Фредерикс, Уильяма Холберга, Карлоса Мендосы, Элис Сантос, Стива Дегерры. Хоулттакже хранила многочисленные снимки с мест преступления, сделанные с различных точек. Она хотела видеть все, что мог видеть убийца.

Хоулт снова пристально взглянула на пухлые губы блондинки, затем поднесла фотографию ближе к лицу, пытаясь установить размер «достоинства» Джонатана. Мужчин всегда волнуют их параметры. Хоулт усмехнулась. Изображение расплылось перед глазами, и она моргнула, фокусируя зрение на лице Джонатана, его кривой улыбке невероятного наслаждения. Джейн вспомнила об их встрече во французском ресторане, о том, как Джонатан рассказывал о своих сложных отношениях с братом, и удивилась, как же парадоксально соединяются в человеке властность и подчинение, высокомерие и униженность. Странно, как вообще людям удается жить с такой противоречивой натурой.

Снимок задрожал в руке Джейн. Из-за нее Мария получила первый за тридцать два года работы выговор. Однако все равно изучила фотографию, несмотря на запрет доктора Чакабарти. Хоулт положила изображение на стол, слегка смущенная своим нездоровым интересом к вещам, явно не относившимся к расследованию. Да и снимок в целом уже не имел никакой ценности. Больше не нужно было класть его в пакетик. Да и вообще хранить. Мария позвонила сегодня утром из лаборатории.

— Джейн, мне очень жаль, но фото «чистое», — сказала она.

«Мне тоже жаль», — подумала Джейн.

Она пролистала досье на Джонатана, которое недавно завела. Практически вся немногочисленная информация была связана с профессиональной деятельностью. О личности как таковой — почти ничего. Серийные убийцы формируются еще в детстве, черточки преступника видны уже в раннем возрасте. Однако последние несколько дней Хоулт была слишком занята, чтобы расспрашивать соседей, помнящих Джонатана маленьким, школьных учителей и тренеров. Если бы анализ снимка что-то показал, она бы повидалась со всеми, но теперь...

Хоулт подвинула папку Джонатана к папке Джимми. Вторая выглядела потолще, в ней содержалась информация об арестах, финансовые документы, записи телефонных звонков. Все это она перечитала после встречи с Джонатаном, взволнованная его рассказом о смутном прошлом брата. И снова перечитала после визита к Мишелл Фэрфилд.

Хоулт пошла на кухню, но по дороге задела стул, ушиблась и, разозлившись на собственную неуклюжесть, села. Потолок и стены кружились перед глазами. Наверное, придется посидеть тут, пока не пройдет. Эрик называл эту комнату палатой ужасов, что наиболее полно отражало узость его мышления. Хоулт совсем не скучала по нему и никогда не сожалела из-за того, что все закончилось. Может, только в первое воскресное утро, когда проснулась одна и поняла, что не с кем почитать газету и поспорить о политике. Что бы ни говорила ее мама, планка у нее была не так уж и высока. Она просто хотела мужчину, умеющего хорошо целоваться, готового иногда помассировать ей ноги и не спрашивающего, о чем она думает. Неужели это так много? Хоулт потерла глаза. Наверное, слишком серьезные у нее требования, поэтому она по-прежнему одинока.

Хоулт посмотрела на заметки и фотографии, прикрепленные к стене. Действительно похоже на палату ужасов. Хоулт старательно собирала все, имеющее отношение к преступлениям Яйца. Она надеялась разобрать его почерк. Впрочем, если у него и был свой почерк, то писал Яйцо исчезающими чернилами.

Жертвы являлись представителями разных рас, полов и возрастов: от семнадцатилетнего атлета до шестидесятитрехлетнего повара. Места преступлений тоже имели мало общего между собой. Все убийства совершались в темное время суток, но смерть наступала и ранним вечером, и в предрассветные часы. Не нашлось ни отпечатков пальцев, ни следов от обуви, никаких волокон, волос, а также намеков на сексуальный характер преступлений или ограбление.