— Что ты хочешь сделать, Мак?

— А ты как думаешь? — ответил он. Сверкнула молния, и Маклен подождал, пока стихнут раскаты грома, чтобы его было хорошо слышно. — Вытащи свою голову из задницы и бегом перезванивать Ворсеку! Скажи, что у нас его деньги.

Фишер сидел за столом в сливово-розовом алькове (розовый цвет настраивал на преуспевание и притягивал позитивную энергетику), его руки лежали на учетной книге. В последний раз, когда Ролло заходил к нему, Фишер пребывал в той же позе. Было это примерно месяц назад.

— Ролло, какой приятный сюрприз! Как продвигаются дела с фильмом?

— Пока не очень. У меня, как бы это сказать, проблемы с распространением. — С одежды Ролло стекала вода, и капли падали прямо на темно-коричневый ковер (цвет означал очищение, новые начинания).

Фишер кивнул. Это был тучный мужчина средних лет с тусклыми грустными глазами. Его лицо напоминало морду умного бассет-хаунда.

— Я очень ценю то, что ты популяризируешь мою идею о «Хромогенезе», но прекрасно понимаю, что мир с трудом принимает новаторов и не всегда готов к смелым изобретениям.

— Да, точно. Ну и пошли они, да?

— Действительно. — Слова Фишера мягко скатывались с губ, словно ватные шарики.

Раньше Фишер зарабатывал уходом за собаками. Получив после смерти матери небольшое наследство, он бросил это дело и вложил все деньги в новый проект — «Хромогенез». Он придумал салоны релаксации, в которых посетители должны были настраиваться на определенные эмоциональные волны. Нужный эффект достигался исключительно за счет различных цветовых оттенков. Например, багрово-алая комната делала вялых более активными, а ярко-розовая, наоборот, успокаивала агрессивных, снежно-белая помогала интеллектуально очиститься и раскрывала умственный потенциал и так далее.

Сама идея создания подобного заведения пришла в голову Фишера случайно. Он пытался унять сексуально озабоченного пуделя, надев на него свои очки с розовыми стеклами. Животное моментально угомонилось и перестало насиловать ногу Фишера, потеряв к ней всякий интерес. И по сей день Фишер не мог объяснить, зачем нацепил на собаку собственные очки, но предполагал, что его просто осенило, а именно такие спонтанные открытия и двигали науку вперед.

Ролло отснял материала на семь часов о Фишере и его «Хромогенезе» для своей серии фильмов о безнадежных изобретениях и начинаниях. Он отправил материал на четырнадцать различных кинофестивалей, два из которых его приняли. Но дальше этою дело не пошло. Ни одного упоминания в прессе, ни одного звонка из киностудий.

Фишер вздохнул.

— Это просто визит вежливости, или ты хочешь еще что-то снять?

— Мне нужно где-нибудь побыть.

— Понятно.

— Я в беде. Огромной беде, Фишер.

— Может, тебе подойдет синяя комната, — сказал Фишер, перебирая пальцами. — Гармония и релаксация. Чистое забвение и блаженство в небесно-синей гамме.

— О да! Я хочу чистого забвения и блаженства!

— Я и сам много времени проводил в синей комнате, — понимающе кивнул Фишер.

— Эй, я не хотел бы сгонять тебя с любимого местечка...

— Нет-нет, я перееду в снежно-белую комнату. Мне нужно принять некоторые важные решения. — Фишер уставился на свои руки. — Ты первый, кто пришел сюда с того момента, как... ну, как ты вышел. Я начинаю подумывать: может, я в чем-то ошибся?

Десять месяцев назад Фишер запустил свой проект, открыв четыре салона в округе Ориндж. Особых затрат это ему не стоило — покрасить стены в нужные тона было несложно. Но публику совершенно не привлекали пустые комнаты «Хромогенеза». Людей больше интересовали джакузи, солярии, удобные диванчики, массажные ванны и спальни. Три из четырех салонов пришлось закрыть. Тот, где находились Фишер и Ролло, остался последним.

— Наверное, я был слишком амбициозным и чересчур многого ожидал, — пробормотал Фишер. — Раньше я занимался хорошей и полезной работой, собаки меня уважали... Вероятно, я позволил своему эго распоясаться. Я оказался тщеславным, и в этом моя ошибка.

— Эй, Фишер, сводить собачек всю жизнь может любой придурок. Ты сделал то, что хотел, изобрел что-то свое. Я уважаю тебя за это.

— Спасибо за поддержку, — мягко поблагодарил Фишер.

— Я говорю искренне. Я и фильмы снимаю искренне, никогда не лицемерю в работе.

Фишер опустил глаза.

— Может, ты бы добился большего коммерческого успеха, если бы лицемерил.

— Я делаю такое кино, какое хочу, никаких компромиссов. Я свободный художник, против природы не попрешь.

— Ты редкий человек. Настоящая личность. — Фишер встал, поправил свой красный костюм и через вереницу разноцветных комнат провел Ролло в синюю.

— Bay! — Ролло огляделся. Стены, потолок и ковер были одинакового глубокого синего цвета. Сюда не доносились ни шторм, ни гром. И не виделось молнии.