Джимми старался поддерживать знакомство с Макленом после того, как узнал в нем убийцу Сэмюэла и время от времени заезжал в клуб, где они вместе пили пиво. Как-то раз, примерно неделю назад, он увидел у Маклена этих вьетнамских парней. Тогда он еще подумал, что они совсем не походили на любителей музыки в стиле кантри. Впрочем, он тоже им не был, но все равно появлялся в кантри-клубе Маклена.

Самый мелкий из трио заметил глядящего прямо на него Джимми, единственного здесь неузкоглазого, и подошел к их с Трэном столику, постукивая каблуками.

Трэн молитвенно сложил руки и залепетал что-то по-вьетнамски.

Но парень оттолкнул его, в упор глядя на Джимми. Тот уже начал вставать, но бандит оказался проворнее. Неуловимым движением он схватил со стола палочки для еды и резко воткнул их Джимми в ноздри, по одной в каждую. Джимми согнулся от боли, слезы градом покатились по щекам. Он пытался бороться, но вьетнамец не отпускал свое пыточное орудие и лишь проталкивал палочки все глубже и глубже. За поясом его брюк Джимми заметил пистолет.

— Хочешь трахнуть меня, Джо? — медленно процедил мучитель. От него пахло клеем и шампанским.

— Нет, — застонал Джимми, стараясь не двигаться. Ноздри разрывала невыносимая боль. Казалось, палочки пронзили мозг. Из ноздрей ручьем текла кровь.

— Не хочешь трахнуть, говоришь? Так какого хрена тогда, Джо, ты на меня пялишься?

Джимми не ответил, боясь пошевелиться.

— Клод! Оставь это чмо в покое. Еда стынет.

Клод медленно, очень медленно вытащил палочки, выловил ими кусок крабового мяса из супа и засунул его Джимми в рот. Затем в полнейшей тишине он подошел к своим приятелям, которым уже накрыли столик.

Джимми стоял, истекая кровью, пачкавшей скатерть, пока Трэн не подал ему стопку бумажных салфеток. Джимми выплюнул краба и прижал салфетки к носу. Потом опустился на стул, но теперь даже не думал смотреть на вьетнамское трио.

— Кто... кто эти ребята? — еле выдавил он сквозь боль.

— Ты не хочешь этого знать, — прошептал Трэн.

— Нет, хочу!

— Они очень плохие, Джимми.

— Даже не сомневаюсь.

— «Крутые парни» — настоящие монстры. Они вламываются в дома, берут что хотят и сжигают все остальное. Они способны убить ни за что.

Теперь Джимми знал, что эти «Крутые парни» делали в офисе Маклена. Приходили либо купить дозу, либо продать ворованное. Джимми улыбнулся, стараясь не смотреть на Клода. Дезмонд сказал, что закон бессилен против Маклена. Закон — возможно. Но «Крутые парни» достаточно сильны.

Грабли выскользнули у Дезмонда из рук, он медленно поднял их, продолжая уборку.

— Нет ни одного живого копа, который хотя бы раз не мечтал выбраться из всего этого дерьма, — сказал он спокойно, — но если однажды встал на этот путь, то свернуть с него практически невозможно. Закон нетороплив и несовершенен, но без закона воцарилась бы власть толпы, а это приводит к трупам, свисающим с деревьев. — Он посмотрел на Джимми, и его глаза блеснули в темноте. — По крайней мере именно в это я всегда верил. А сейчас даже и не знаю.

— Если тебе от этого станет легче, то могу сказать, что случившееся в офисе Маклена... в общем, все не должно было такзакончиться.

— Сэмюэл тоже не должен был так умереть, однако это произошло. Он был моим сыном, моим единственным ребенком. Я ничего не смог сделать для пего ни пока он был жив, ни когда погиб. А ты...

— Все, что я сделал, это в общем-то не для Сэмюэла. Вроде сначала собирался и для него, но... — Джимми покачал головой. — В мире столько дерьма, что единственный способ остаться психически нормальным — это передать ответственность в другие руки: копам, судьям. Господу Богу, наконец. Но иногда, Дезмонд, иногда... — Он снова покачал головой.

— Надеюсь, все будет в порядке.

Джимми наклонился и погрузил пальцы в песок, чувствуя остатки тепла, накопившегося за день.

— Порядок — труднодостижимая штука, — тихо сказал он.

— Понятно, ты в самом центре водоворота. Спрятаться некуда. Вот почему ты бежал в Европу, ведь так?

— Я ни на что не жалуюсь, — выпрямился Джимми. — Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты вытащил меня из беды в Италии, Дезмонд. Не знаю даже, как ты узнал...

— Ты о чем?

— О Риме. Даже не представляю, чего это тебе стоило, но я благодарен.