— У меня все еще есть машина, которую Джей арендовал для меня. Ее надо вернуть сегодня вечером в прокат в центре города.

— Хотите, чтобы я, проводив вас, забросил туда машину?

— Если вам это не трудно, — сказала она, не сводя глаз с кофейной чашки.

— Одевайтесь. Я зайду опять через несколько минут.

Энджи все еще спала так крепко, что я понимал: разбудить ее может только разрыв гранаты. Я оставил записку, после чего прошел вместе с Дезире к арендованному «гранд-эму», и Дезире, сев за руль, повела машину к аэропорту.

Новый день был также и жарким, и солнечным. Как и все прочие дни — других дней с самого прибытия я здесь не видел. Часа в три, как я успел узнать по опыту, прольется получасовой дождик, и жара немного схлынет, но зато от земли после дождя пойдет пар, и до самого заката атмосфера будет невыносима.

— Возвращаясь к произошедшему в номере, — сказала Дезире.

— Забудьте, — сказал я.

— Нет. Я любила Джея. Действительно любила. Вас же я почти не знаю.

— Верно, — сказал я.

— Но возможно… не знаю, право… Вам приходилось слышать о патологии жертв инцеста и изнасилованных, Патрик?

— Да, Дезире, приходилось. Почему я и посоветовал вам забыть.

Мы свернули на подъездную аллею, ведущую к аэропорту, и, следуя за красными указателями, покатили туда, откуда отлетали «дельты».

— Как вы купили билет на самолет? — спросил я.

— Это Джей. Он купил два билета.

— Джей собирался лететь с вами?

Она кивнула.

— Он купил два билета, — повторила она.

— Я расслышал это с первого раза, Дезире.

Она повернула голову:

— Вы сможете вернуться уже через два дня. А пока мисс Дженнаро поваляется на солнышке, посмотрит достопримечательности, отдохнет.

Она подъехала к турникету.

— Где же вы хотите, чтобы мы встретились в Бостоне?

Секунду она смотрела в окно, не снимая рук с руля, слегка постукивая по нему пальцами, часто дыша. Потом, рассеянно порывшись в сумочке, потянулась к заднему сиденью за среднего размера дорожной сумкой из черной кожи. На ней были прикрывающая волосы бейсбольная шапочка, которую она сдвинула козырьком назад, шорты цвета хаки и хлопчатобумажная рубашка мужского покроя с засученными до локтей рукавами. Ничего особенного, и тем не менее почти все мужчины, мимо которых она проезжала к самолету, выворачивали вслед ей шеи.

Пока я сидел в машине, пространство словно съежилось вокруг нас.

— Да, так о чем вы спросили меня? — сказала она.

— Когда и где нам завтра встретиться?

— Когда вы прилетите?

— Вероятно, завтра днем, — сказал я.

— Так почему бы нам не встретиться возле кондоминиума Джея? — И она вылезла из машины.

Я тоже выкарабкался наружу, а она, вытащив из багажника еще одну небольшую сумку, закрыла багажник и передала мне ключи.

— Возле дома Джея?

— Там я смогу затаиться. Он дал мне ключ, пароль, код сигнализации.

— Ладно, — сказал я. — А время?

— В шесть.

— Как штык.

— Прекрасно. Свидание назначено. — Она повернулась к дверям. — Да, чуть не забыла! У нас и еще одно свидание будет.

— Да?

Она улыбнулась, вскинула на плечо сумку.

— Ага. Джей взял с меня это обещание. Первого апреля «Аварийная безопасность».

— «Аварийная безопасность», — повторил я, и температура у меня в эту удушающую жару упала градусов на двадцать.

Она кивнула, щурясь от солнца.

— Он сказал, что если с ним что-нибудь случится, то на этот раз составить вам компанию предстоит мне. Сосиски, «Будвайзер» и Генри Фонда. Это что, традиция такая?

— Да, традиция.

— Ну, значит, договорились. Так и будет.

— Если Джей велел, — сказал я.

— Он взял с меня обещание. — Она улыбнулась, и на меня пахнуло легким ветерком, когда за ней раскрылась автоматическая дверь. — Свидание назначено?

— Назначено, — ответил я, в свою очередь обдав ее легким ветерком и одарив лучезарнейшей из моих улыбок.

— Ну, до завтра.

Она прошла в здание аэровокзала, и я сквозь стекло смотрел на ее чуть колышущийся зад, когда она протиснулась сквозь толпу мальчиков-студентов, а затем свернула в коридор и исчезла.

Студенты, остолбенев, все еще глядели в пространство, которое она занимала всего лишь три секунды, так, словно его осветило божье благословение, и я смотрел туда же и точно так же.

«Смотрите, мальчики, — думал я, — смотрите хорошенько. Потому что вряд ли вы еще раз увидите в своей жизни существо, столь близко подходящее к понятию идеала». Наверное, никогда еще ни одна смертная не имела внешности, так соответствующей душе, исполненной беспорочной и беспощадной, почти идеальной красоты.