— Дышать ее воздухом? — переспросила Энджи.

— Да. Мужчины совершенно по-другому реагируют на красивых женщин, чем женщины — на красивых мужчин.

— Значит, Дезире, опять-таки, это…

— Пламя, а мы — мошкара.

— Нет, ты молодец, — сказала женщина, наклонившись ко мне. Минуя Энджи, она глядела теперь прямо на меня. — Если б мой Лерой так лихо умел зубы заговаривать, то я скандалила бы куда как меньше все эти двадцать лет.

Бедняга Лерой, подумал я.

Где-то над Пенсильванией Энджи сказала:

— Господи боже…

Я поднял голову от ее плеча:

— Ты это о чем?

— О возможностях.

— Каких еще возможностях?

— Разве ты не видишь? Если пересмотреть все, что мы считали, если изменить угол зрения и согласиться с тем, что Дезире — не просто дурная и несколько испорченная девчонка, а настоящая паучиха, не ведающая жалости машина, чей единственный двигатель — это корысть, тогда, о боже…

Я распрямился в кресле.

— Ну продолжай, развей эту мысль, — сказал я.

Она кивнула:

— Ладно. Нам известно, что это она толкнула Прайса на ограбление. Так? Так. А после она внушает Джею мысль о необходимости отнять деньги у Прайса. Причем говорит она обратное. Ну, что-нибудь вроде: «О Джей, неужели же нам так нужны эти деньги, неужели мы не будем счастливы и без них?» — но мысленно она, конечно, твердит одно: «Заглотай наживку, заглотай, дурак несчастный!» И Джей глотает наживку. Но денег найти он не может. Потом она догадывается о том, где находятся деньги, и идет, чтобы добыть их, но никто ее на этом не ловит, как она рассказывала. Она получает деньги. Теперь у нее возникает новая проблема.

— Джей.

— Совершенно верно. Дезире знает, что, исчезни она, и Джей сделает все, чтобы отыскать ее. А сыщик он отличный. И к тому же ей мешает Прайс. Следовательно, просто исчезнуть она не может. Ей надо умереть. И вот…

— Она убивает Илиану Риос, — продолжил я.

Мы глядели друг на друга вытаращенными, как я был уверен, одинаково глазами.

— Стреляет в нее в упор прямо ей в лицо из автомата, — сказала Энджи.

— Неужели такое возможно? — сказал я.

— Почему бы и нет?

Я посидел, обдумывая такую возможность, свыкаясь с нею. Действительно, а почему бы и нет?

— Если допустить это, — сказал я, — то значит, мы допускаем, что она…

— Не имеет совести, не ведает жалости, напрочь лишена каких бы то ни было моральных принципов и вообще всего того, что делает человека человеком, — кивнув, докончила Энджи.

— А если это так, — сказал я, — то стала она такой не в один прекрасный день. В чудовище она превратилась уже давно.

— Яблоко от яблони… — сказала Энджи.

И тут-то меня и осенило. Словно вдруг на меня обрушился тяжеленный камень. Кислород в моей груди закрутился в вихре пронзившей меня ужасающей ясности.

— Какая ложь — самая лучшая? — спросил я Энджи.

— Та, в которой почти все правда.

Я кивнул.

— Почему Тревор с такой силой хочет смерти Дезире?

— Скажи ты.

— Потому что не он организовал убийство на Тобин-бридж.

— А она, — почти шепотом произнесла Энджи.

— Дезире убила свою мать, — сказал я.

— И пыталась убить отца.

— Неудивительно, что он так на нее взъелся, — сказала женщина рядом с Энджи.

— Неудивительно, — повторил я.

Для того, кто владел информацией и смотрел на вещи с правильной стороны, все было ясно и написано черным по белому. Газеты пестрели заголовками, вроде «Троицу обвинили в зверском убийстве, потрясшем сообщество Марблхеда» или «Трио предполагаемых жестоких убийц привлечено к суду по обвинению в угоне автомобиля». Но все эти сообщения исчезли с первых газетных страниц, как только Гарольд Мэдсен из Линна, Колем Деверо из Южного Бостона и Джозеф Бродин из Ревира признали себя виновными на следующий же день после того, как присяжными было вынесено обвинительное заключение.

Прямо из аэропорта мы с Энджи отправились в Бостонскую публичную библиотеку на Копли-сквер. Мы сидели в зале периодики и просматривали микрофильмированные подшивки «Триб» и «Ньюс», пока не обнаружили нужный материал, в чтение которого и углубились, после чего и нашли то, что искали.

Все это заняло у нас не много времени, а если говорить точно — меньше получаса.

Накануне первого заседания присяжных адвокат Гарольда Мэдсена связался с окружной прокуратурой с предложением сделки для своего клиента. Мэдсен признает себя виновным в убийстве первой степени, если ему дадут от четырнадцати до двадцати лет. В обмен на это он укажет на человека, нанявшего его и его дружков и поручившего им убить Тревора и Инес Стоун.