— За что вы извиняетесь?

Хороший вопрос. Я пожала плечами.

— Похоже, извинения идут рука об руку с материнством.

Извините, у нее насморк.

Извините, она шумная.

Извините, она решила вздремнуть, так что я задержусь.

А в последнее время нашей проблемой стало сосание большого пальца.

— Мой папа постоянно напоминает мне, что, если я в ближайшее время не отучу ее сосать большой палец, это войдет у нее в привычку, от которой потом будет труднее избавиться. Что это может привести к проблемам с зубами.

Еще одна проблема воспитания. Вы должны беспокоиться о том, что малейшее решение, принятое сегодня, будет иметь последствия на всю жизнь.

— А-а. — Ронан кивнул. — Ну, не то чтобы вы спрашивали мое мнение, но мне она кажется довольно маленькой. Я бы посоветовал дать ей пососать свой большой палец. Может быть, уговорить ее остановиться, когда она поступит в колледж. Или если дантист скажет, что у нее проблемы с зубами.

Странно, что разрешение незнакомого человека дать моей дочери пососать свой палец внезапно заставило меня почувствовать себя лучше. Рен была маленькой. И делала она это не всегда. Только когда нервничала или стеснялась.

Я погладила Рен по мягким волосам, а она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Он присел на корточки, протягивая ей мяч.

Она внимательно посмотрела на него, но медленно вынула большой палец изо рта. Затем слюнявой рукой она взяла мяч и побежала к траве.

— Похоже, это хороший район, — сказал Ронан, вставая и возвышаясь надо мной.

Мне всегда нравились высокие мужчины. Черт возьми.

— Так и есть. — Я медленно отодвинулась от притягивающего взгляда Ронана. — Это здание построили моя сестра и шурин.

Это была единственная причина, по которой я смогла купить дом в этом районе. Мне, матери-одиночке, живущей на зарплату учителя, потребовались бы годы, чтобы накопить достаточно для первоначального взноса. Но вместо того, чтобы брать кредит, я заключила контракт непосредственно с Пирсом и Керриган.

— Они отлично поработали, — сказал он, его взгляд переместился на Рен, когда она играла. На его губах появилась улыбка, когда она попыталась ударить по мячу, но вместо этого потеряла равновесие и упала на задницу.

Он казался… очарованным.

И, боже, это было так привлекательно. Единственными мужчинами, которые когда-либо обожали Рен, были ее родственники.

В моей груди разлилось тепло, и в то же время меня охватила паника.

Моей работой сейчас было думать о последствиях и о том, как они повлияют на Рен. На безумно красивом лице Ронана было написано, что он что-то задумал.

— Я лучше отведу ее в дом, — сказала я.

Рен все еще сидела на лужайке, выдергивая стебельки короткой весенней травы. Ее брюки, должно быть, промокли насквозь. Во дворе было сыро, так как почти всю прошлую неделю шел дождь, а земля еще не успела прогреться.

— Как насчет бургеров?

— Хм?

— Бургеры. Я съезжу в город. Привезу нам ужин.

Этот мужчина был настойчив, и я была готова уступить ему. Часть меня хотела сказать «да». Часть, которая была сильнее, чем я собиралась признаться самой себе.

— Нет, спасибо.

Он наклонил голову, его глаза сузились.

— Я что-то сделал не так? Или вы продолжаете отвергать меня, потому что я посторонний?

— Посторонний?

— Да. Ну, знаете, не из Каламити. — Он наклонился ближе, оглядываясь по сторонам, словно не хотел, чтобы кто-то еще услышал. — Я калифорниец.

Я хихикнула. Ничего не могла с собой поделать. То, как он это сказал, игривость в его тоне заставили меня рассмеяться. Прошло много-много времени с тех пор, как меня заставлял смеяться великолепный мужчина.

— Почему меня должно волновать, что вы калифорниец?

— Жители Монтаны не любят калифорнийцев.

— Кто вам это сказал?

— Несколько человек. Моя ассистентка. Мой брат, тоже калифорниец, сказал, что это общеизвестный факт.

— Некоторым старым скрягам в городе не нравится, как меняется Каламити. Им не нравится, что калифорнийцы и множество людей из других штатов привнесли с собой другой образ жизни и мнения, которые могут противоречить их собственным. Если бы все было по-ихнему, этот город был бы точно таким же, каким он был тридцать лет назад. Те же предприятия. Те же люди.

И наш город был бы на пороге смерти.

— Вы так не считаете? — спросил он.

— Нет. Мне нравится, что мы меняемся. Я надеюсь, что Каламити останется маленьким городком. Есть это чувство безопасности, которое приходит вместе с тем, что каждый знает друг друга. Мне нравится знать своих соседей и не переживать, если я случайно оставлю дверь своего гаража открытой, пока нахожусь на работе. Мне нравится знать, что я могу пройтись вечером по Первой улице и не беспокоиться о том, что меня могут ограбить. Но я хочу, чтобы у моей дочери были возможности, которых не было у меня в детстве. А это значит, что мы не можем оставаться прежними.