Шерочка с Машерочкой прискакали минут через десять после нашей остановки, немцы глубоко в лес, вправо от дороги не полезли, а метров через сто загнули фланг и как раз там окапывались. Вот по этим копателям Малыш и врезал из пулемёта и подарил ручную гранату, потом наша сладкая парочка, сделав небольшой крюк по лесу, поскакала «на стрелку», ну а последние метров двести они ехали уже по дороге. Через четверть часа вернулся один из разведчиков и сказал, что впереди всё нормально, мост целый, а нас там ждут. Так что пересадив взводного в кабину, забираемся в кузов, и потихоньку едем к своим. Наши «кавалеристы» следуют за нами, правда пешком, ведя лошадей в поводу. От предложения занять места в машине, они отказались, видимо решили размять ноги, и не только их, а то скакать без стремени на коне, удовольствие ещё то, как для всадника, так и для лошади.

Встреча на Наре произошла буднично, без эксцессов и праздничных салютов. Встречал нас капитан Лобачёв, тот комбат, что и оставлял наш отряд в прикрытии. Правда он «слегка» удивился, увидев нас на трофейном грузовике, а когда заметил ещё и пушку, то вообще «растерялся». Ему-то уже сообщили, что артиллеристы остались без пушки, да ещё и половина из них погибла. А тут вот они мы, нарисовались, с трофеями, да ещё и с… В общем, увидев Марью Ивановну, капитан уже больше ничему не удивлялся, а так и завис с отвисшей челюстью. То ли это Малыш решил приколоться, или это было их с Машей совместное творчество, чтобы подчеркнуть воинственность «амазонки», но образ Нюрки-пулемётчицы они создали. Подарив даме прихватизированный «парабеллум», я закрутился и больше об этом не вспоминал, а вот её кавалер пошёл дальше. И теперь талию мадам перепоясывал ремень, с висящей на нём кобурой с пистолетом, размещённой по тогдашней «советской моде» на попе справа. Ну и высокую грудь перечёркивали крест накрест, пулемётные ленты. Хотя лента и была только с одной стороны, а через левое плечо был перекинут патронташ, но смотрелось всё равно прикольно. Немного не в тему было охотничье ружьё, зато заломленная на затылок кубанка придавали Машуне вид лихой и прид… Ладно, не будем цитировать старые царские уставы, это я от зависти. Да и двухстволка, если над ней хорошенько поработать напильнигом", могла превратиться в «элегантную лупару», а такая «окопная метла», могла неплохо послужить при зачистке траншеи от противника. Пожалуй при случае, надо выменять у Машки этот девайс, подарить ей зеркальце, бусы, или цветочек аленький. Но что-то я отвлёкся и погнал «не в ту степь». Кончилось всё тем, что комбат подобрал свою челюсть и, выделив провожатого, послал нас на хутор недалеко от села, и разрешил отдыхать и приводить себя в порядок до утра следующих суток.

Естественно отдохнуть целые сутки, нам никто не дал, добравшись до хутора, мы только прикорнули на несколько часов, а потом началось. Сначала грёбанные фрицы затеяли артподготовку по селу, хорошо хоть не со сранья, а ближе к обеду. Нет, канонада-то раздавалась и раньше, правда немцы стреляли по переднему краю, в основном из миномётов, а от него до нас было около километра. И хоть огонь вёлся в основном беспокоящий, но нас он не беспокоил. Зато разрывы снарядов непосредственно в селе, сыграли побудку, не хуже полкового горниста. И хоть наш «хуторок в степи» и располагался в двухстах метрах севернее окраины населённого пункта, но спать как-то сразу расхотелось. Лейтенанта мы отправили в санбат сразу, как только добрались до своих, так что самым старшим командиром в подразделении оставался я. Где-то ещё болтался старшина батареи — старший сержант Криворучко, но где он шляется, я не имел никакого понятия.

Поднимаю людей и, погрузившись в машину, отскакиваем метров на четыреста северо-восточнее, и укрываемся за пологой высоткой на берегу ручья. Дав бойцам время, на покурить и оправиться, озадачиваю их приведением в порядок личного оружия, а также тем, чтобы осмотрели ящики с боеприпасами, так как при свете дня отметины от пуль были отчётливо видны на бортах кузова. Правда их было немного, но мало ли что. Отправив дядю Фёдора наблюдателем на высоту, всем младшим командным составом, приступаем к осмотру пушки. Хотелось узнать. Чего же это такое мы захватили? И зачем нам это нужно? Оцепляем орудие и втроём спокойно откатываем его в сторону. Первое впечатление сложилось хорошее, пушка весила не больше нашей сорокапятки, и на первый взгляд даже легче. А вот калибр солидней — 75-мм, и хоть ствол был даже короче, чем у нашего полкового «бобика», но лафет такой же нераздвижной. Покрутив маховики наводки, Иннокентий выяснил, что угол вертикальной наводки довольно приличный, зато по горизонтали всего градусов десять. Открыв несколько ящиков, выяснили, что ещё и заряжание раздельное, и придётся методом научного тыка его подбирать, для каждой дистанции стрельбы. В общем, пока было ясно, что дело тёмное. Из послезнания я догадался, что это лёгкое пехотное орудие немцев, но этим всё и ограничивалось, в натуре я видел эту пушку впервые.

Пока немцы обстреливали село и прилегающую к нему местность, мы разбирались с «чудом враждебной техники», а друзья рассказывали мне про бой у переправы. Первым начал Мишка.

— Сначала, немцы сунулись к нам на двух лёгких танках. Обстреляв окопы из автоматических пушек, они двинулись к мосту. Лейтенант приказал мне огня не открывать, а пропустить танки на нашу сторону, и только после этого стрелять. Ну, мы так и сделали, когда они осторожно проехали через мост, а потом рванули в атаку, подбили сначала задний, а потом и передний. Фрицы даже не поняли, откуда стреляли, ни мёртвые танкисты, ни корректировщики. Поэтому и артобстрел вели в основном по окопам пехоты, из миномётов, расположенных в деревне. Ну а потом, немцы пошли в атаку пехотой, при поддержке танков. Головную «прагу» мы подбили прямо на мосту, второй тоже неподалёку, а потом нам пришлось сменить позицию, чтобы нас не засекли. — Дальше продолжил Кешка.

— Когда гансы пошли в атаку пехотой, тут уже оторвались мы. Что я, что станкачи, стрелять начали с запасных, и хорошо проредили фрицев первыми же очередями. Потом мы прижали их к земле, и так и держали, не пуская к переправе. Правда недолго, миномёты, да и танки стали пристреливаться по нам, поэтому приходилось часто менять позицию, а в конце вообще укрыться в окопе, так как эти «самовары» просто озверели, да и танки серьёзно мешали, долбили по нам после нескольких очередей. Немцев сдерживали только наши стрелки в центре и на правом фланге. Положение улучшилось только после того, как наши пушкари подбили ещё один танк, и подавили несколько пулемётов противника. Танки отошли сами, ну а пехоту мы отогнали из пулемётов. Эту атаку мы хоть с трудом, но отбили, правда, пехотинцы понесли большие потери. — Инициативу снова перехватил сержант Волохов.

— Хорошо, что позицию мы сразу сменили, переместив орудие на основную, так как следующую артподготовку немцы начали с обстрела нашей огневой, видимо засечённой корректировщиками во время боя.

— Ага, и по опушке леса они лупили как угорелые, в первую очередь обрабатывая те места, откуда мы стреляли, благо этих мест было несколько, так что часть мин пришлась в пустоту, — поддакнул Задора.

— А так как артподготовка длилась значительно дольше, то и бед она натворила. И если мы вовремя сменили своё местоположение, то пехота такой возможностью не располагала. Да и всю связь нам фрицы нарушили, порвав провода, так что теперь каждое подразделение действовало самостоятельно. А фрицы — суки, ещё пару раз обозначали ложные атаки, под прикрытием артогня поднимаясь на штурм и отходя на исходные. Стрелки купились, а Ванька истратил большую часть ракет, отдавая сигнал, — «Прекратить огонь». В конце концов, его заметили и накрыли миномётным огнём, тем самым ещё больше усугубив наше тяжёлое положение. Если бы не наши «домашние заготовки», всё бы закончилось очень быстро. Теперь фрицы пустили вперёд пехоту, танки шли сзади и поддерживали её из своих орудий и пулемётов, уничтожая наши ожившие огневые точки. Постепенно фрицы стали скучиваться возле переправы, а танки, видя, что по ним не стреляют, подъехали к самому мосту. Вот тут-то им всем и прилетело. Сначала по пехоте начал стрелять пулемёт, находившийся до этого в засаде. Не получая никаких приказов, а так же оговорённых сигналов, бойцы самостоятельно выдвинулись по лесу ближе к мосту, ну и открыли кинжальный огонь с опушки, из своего «браунинга», потом их поддержал и «максим». Но гады довольно быстро подавили из танков нашу засаду, а по станкачу отработала целая миномётная батарея. Мы тоже вступили в бой, подбили два танка и всё. Пушку, наводчика и заряжающего, накрыло одним выстрелом. Оставшимся в живых людям, я скомандовал отойти в лес, и вовремя, так как всю нашу огневую перепахало минами. — Мишка закуривает и замолкает, видимо тяжело переживая за гибель людей.

— Мы с напарником как раз в это время меняли позицию, подбираясь ближе к мосту, а то на опушке житья не было от немецких миномётов. Пулемёт мы установили на чердаке одного из домов на окраине деревушки, и приготовились открыть огонь. Гансы хорошо получили по сусалам, и на время притормозили, но когда перегруппировались, да ещё к ним подошло подкрепление, тогда всей шоблой и рванули через мост. Правда, быстро проскочить по мосту им мешал, стоящий там танк, но всё-таки обтекая его по бортам, они просочились на наш берег, вот тут-то я по ним и врезал. Ну а потом мамлей поднял оставшихся наших бойцов в атаку, и фрицы сначала попятились, а потом побежали обратно. Наши на ту сторону реки тоже не попали, немцы их отсекли пулемётным огнём, из миномётов стрелять видимо не решились, но кто-то из наших догадался, закидать танк на мосту бутылками с горючей смесью. Разбиваясь о броню, горючка растеклась по всему настилу моста, и как железо, так и дерево загорелись. Бутылок было много, так что костёр получился сильный. Больше всех не повезло тем фрицам, которые укрылись за танком, они поджарились, а вот остальные убежали, и опомнились только на окраине деревни Добрино.