Жизнь в «цеху» пошла веселее и своим чередом. Температура в подвале снижалась, делая походы в туалет все менее экстремальными. Звуки снаружи почти не доносились, обнадеживая в желании верить, что скоро климат вернется к привычным условиям. К вечеру того же дня выяснилось, что кладка из мешков просела и вверху снова появилась полоска света, в которую дул раскаленный воздух. Ее заткнули свежим мешком, но задумались, чем заделывать дыру, если сахар расплывется.

— Придется долбить стены или пол, смотря, что легче и оттуда доставать землю. Ставить стеллаж и забивать его землей. — Предложил Николай. — У меня только такая идея.

— У меня вообще никаких. — Признался Илья. — Такое ощущение, что мое сознание выпотрошили, чтобы набить его чем-то новым, но пока там пусто.

— А чем долбить? — Поинтересовался Максим.

— Разобрать станки и посмотреть, что сгодится. — Ответил Николай.

— Я читал, что в древности камни откалывали таким методом. Сверлили дырки в рядок, заливали в них воду и забивали деревянные чопики. Дерево набухало, и камень откалывался по линии просверленных отверстий.

— Со сверлом будет больше проблем, чем с ломом или кувалдой. — Предположил Николай. — Ашотик, зараза, мог бы и внизу лестницы еще одну дверь поставить.

— Не надо его ругать. — Заступилась Ольга. — Мы все живы благодаря ему.

— Дай бог ему здоровья и чтобы он спасся. Надеюсь, если Ашотик доберется сюда и увидит, как мы распорядились его сахаром и прочим товаром, не предъявит нам счет?

Ольга ничего не ответила. Знала, если он жив, то вряд ли простит им такое расточительство. Для ее работодателя прибыль являлась самой сакральной вещью, ради которой он готов был идти на что угодно. Следовательно, весь его товар являлся священным, а любой покусившийся на него автоматически становился грешником и должником.

— За пять минут до землетрясения он звонил, сказал, что находится в Анапе и будет завтра к вечеру. Попросил меня говорить покупателям, что терминал не работает, ему нужна была наличка. — Ольга нервно потеребила край майки. — Мне кажется, что он не вернется.

— Ну, если сюда принесло волну с моря, то представляю, что творилось в Анапе. — Николай был уверен, что хозяин магазина не вернется. — Посему объявляю приватизацию чужого имущества посредством голосования. Кто за? Все за. Единогласным решением коллектива прошу считать имущество гражданина Ашота собственностью нашего коллектива.

— Слушайте, надоело сидеть в темноте, давайте из пивной банки сделаем спиртовку? — Предложил Илья. — У меня в телефоне осталось десять процентов заряда. Хотелось бы сохранить их на всякий непредвиденный случай.

— Делай. Больше одной не надо, чтобы не выгорел кислород. — Посоветовал Николай.

Илья взял пивную банку.

— Придется выпить. Не выливать же добро. — Ему стало жалко напиток.

Он не особо любил пиво, считал его горьким и не эффективным, чтобы напиться. Но спустя два дня после катастрофы он заметил, что начал ценить вещи, относясь к ним с ностальгией, словно их время прошло. Время красивых высокотехнологичных предметов, казавшихся несколько дней назад рядовыми. Он шикнул выходящим газом из-под крышки. Сделал несколько глотков и передал банку Максиму. Друг тоже немного отпил и передал Николаю. Банка сделала круг и пустой вернулась Илье.

Он зачерпнул из синей бочки спирта, вставил в отверстие свернутый фитиль из ткани, которой они обернули туалет и сдавил верх банки, чтобы отверстие сталоуже. Николай протянул зажигалку. Илья зажег влажный фитиль. Он загорелся чистым синеватым пламенем без копоти и дал прилично света, освещая «цех» от дверей до противоположной стены.

— А с таким светом намного уютнее. — Заметила Гуля. — И спокойнее.

— А там не похолодало? — В который раз поинтересовалась Катя.

Она задавала этот вопрос каждому, кто возвращался из туалета, даже если между ними не проходило и пяти минут. Ей казалось, что погода может смениться в любой момент, стоит только ветру подуть в обратную сторону. Пока же температура в подвале пришла к некоторому балансу, напоминающему баню после того, как в ней уже все помылись и выключили отопление. Еще жарко, но уже терпимо и душно. Подымающаяся из расщелины сырость создавала этот эффект.

Подошла ночь, что для «цеха» не отразилось ни в чем. Места для сна почти не было. Девчонок, Катю и Веронику, дочь Михаила и Юли, уложили на пол, застеленный тканью. Юля хотела еще рассыпать сахар, чтобы мягче было лежать, но Николай не разрешил. Посчитали, что будущее слишком неопределенно, чтобы спать на том, что можно будет съесть.

Остальные разлеглись кто, где смог. Илья спал полусидя, опершись спиной о стену. Даша пыталась использовать его ноги в качестве подушки, но поза для сна была такой неудобной, что ничего не получилось. Илья постоянно отсиживал тело и менял положение. Он нормально уснул, только когда плюнул на все принципы и лег на пол, подложив руку под голову. Так он проспал подряд несколько часов и можно сказать выспался.

Первое, на что он обратил внимание, когда проснулся, что в воздухе появился отчетливый запах горячей влажности с примесью сырого бетона. Илья поднялся, осторожно приоткрыл дверь в подвал. Запах сырости и мокрого бетона только усилился. Со стороны лестницы доносился шум, напоминающий ливень. Он наощупь подошел к мешкам. На улице определенно шел дождь. Возбужденный этим известием, он вернулся в «цех». Нащупал спиртовку и зажигалку рядом. Поджег, подошел к Николаю и тронул его за плечо.

— На улице идет дождь. — Произнес он шепотом. — Кажется, все закончилось.