И вот когда я уже готов был сплюнуть и пойти чистить оружие просто чтобы занять руки, Сет, прильнувший к огромной подзорной трубе, замер.

«Они здесь».

Мое сердце пропустило удар и зашлось в бешеном галопе. Я подскочил к нему, отпихнул и припал к окуляру.

На горизонте, пробиваясь сквозь утреннюю дымку, плыл знакомый, уродливый силуэт «Рассветного Странника». Но он был не один. За ним, как стая чумазых, но злобных утят за своей мамашей, следовала целая флотилия. Десяток, а то и полтора, самых немыслимых летающих посудин, которые я когда-либо видел. Это были переделанные рудовозы, грузовые платформы и даже, кажется, одна шахтерская буровая установка, к которой присобачили рули и паруса из шкур вирмов. Все это дымило, скрипело и выглядело так, будто развалится от сильного чиха, но оно летело. Упрямо и неотвратимо, как саранча.

Когда они приблизились, стало видно людей на палубах. И это были не изможденные беженцы, которых мы вывозили из Дальнегорска. Это была армия. Закаленные в подземных боях шахтеры и бывшие гвардейцы стояли плечом к плечу. На них была простая, но функциональная броня, выкованная в импровизированных кузницах. В руках — оружие из нашего солнечного металла. А над флагманом, которым теперь был не наш «Странник», а самый большой рудовоз, развевался их новый флаг — серебряный молот, вписанный в шестерню, на черном, как уголь, фоне.

Кларк спускался по трапу первым. Он изменился. Исчезла мальчишеская угловатость, неуверенность во взгляде. Передо мной стоял молодой мужчина, командир, привыкший отдавать приказы и нести за них ответственность. Он коротко кивнул Байрону, пожал руку Таллосу, который смотрел на прибывшую армаду с мрачной гордостью, а потом подошел ко мне.

«Привел, кого смог, — просто сказал он. Никаких отчетов и реверансов. — Они готовы сражаться. Не за меня. За свой дом».

«Ты хорошо поработал, Кларк», — я хлопнул его по плечу, и это была чистая правда.

«Это не я, — он покачал головой. — Это они. Они просто хотели, чтобы им в кои-то веки сказали правду и дали в руки оружие».

А через два дня пришли другие. Их появление было полной противоположностью шумной и дымной армаде Кларка. Они не прилетели. Они просто пришли. Однажды на рассвете дозорный на стене поднял тревогу, и мы увидели их. С севера, со стороны холмов, текла река. Живая, молчаливая река из тысяч людей, двигавшихся с бесшумной, текучей грацией. Воины На’би. Впереди, на невысоком коренастом скакуне, ехала Иди.

Я смотрел на нее и не узнавал. Она была все так же хрупка, но в ней появилась новая, дикая сила. Кожа обветрилась и потемнела, в волосах были вплетены перья и какие-то травы, а глаза, казалось, стали еще больше и глубже. Она смотрела не на замок, не на нас. Она смотрела сквозь нас, видя что-то другое. Она была уже не просто авгуром, не просто девушкой, которую я хотел защитить. Она стала голосом своей новой земли.

Она спешилась и подошла ко мне. Ее воины остановились как один, не нарушая строя, и их молчание было тяжелее и страшнее грохота террианских кораблей.

«Они пришли, — ее голос был тих, но он вибрировал в самом воздухе. — Земля позвала, и ее дети откликнулись».

Я не знал, что сказать. Все слова казались глупыми и неуместными. Я просто протянул руку и коснулся ее щеки. Она не отстранилась, лишь на мгновение прикрыла глаза, и я почувствовал, как через это прикосновение в меня хлынул поток образов и ощущений: холодный ветер пустошей, тепло вечного огня, гул земли под ногами и непоколебимая, древняя решимость тысяч сердец за ее спиной.

Да, черт побери. Похоже, у нас и вправду теперь есть армия.

Поле у подножия Усадьбы, где еще недавно паслись холеные кони и аристократы устраивали пикники, мы переименовали в Поле Единства. Название было пафосное, но точнее не скажешь. То, что творилось на этом поле, было самым невероятным, самым безумным и самым обнадеживающим зрелищем в моей жизни. Я ходил по лагерю, и у меня в голове крутилась только одна мысль: это похоже на какой-то гигантский музыкальный фестиваль, где вместо хиппи и рокеров собрались все фэнтезийные расы из плохого романа, и все они смертельно серьезны и готовы убивать.

Воздух был густым, как суп. В нем смешались запахи дыма от сотен костров, конского пота, оружейной смазки, пряных трав, которыми На’би окуривали свои жилища, и едкого запаха флюса из походных кузниц террианцев. Повсюду звучала речь на десятках разных языков и диалектов. Грохот молотов из лагеря Кларка смешивался с гортанным пением воинов На’би и залихватским свистом ребят Сета, которые уже успели организовать тотализатор на кулачных боях.

Лагерь террианцев был похож на промышленный район в миниатюре. Они разбили его по четкой схеме, с прямыми улицами и оборонительным периметром. Уже на второй день они умудрились вырыть рвы и насыпать валы, а в центре их лагеря дымила полевая кузница, работавшая двадцать четыре часа в сутки. Таллос ходил среди своих людей, похожий на недовольного, но гордого медведя, и его рык разносился по округе, когда кто-то работал спустя рукава.