Когда форма заполнилась до краев, свет стал постепенно меркнуть, сменяясь ровным, теплым, золотистым сиянием. Остывающий слиток был прекрасен до боли. Идеальный прямоугольный брусок, который светился изнутри, словно в его сердце была заключена частица солнца. Я смотрел на него и понимал — это не просто металл. Это был материализованный символ нашего упорства. Наш первый патрон в войне против самой Тьмы. Наша первая, выкованная в огне и боли, надежда.

Честь выковать первое оружие из нового металла выпала Рите. Это было не мое решение и не Сета. Так решили сами кузнецы во главе с Таллосом, и их мнение имело в этом деле решающий вес. «У нее рука твердая и сердце яростное, — пробасил он, глядя на Риту с суровым, почти отеческим уважением. — Металл такое любит. Он покоряется сильным, а не просто умелым. А эта женщина сильная — я это вижу».

И Рита согласилась. Без слов, без ложной скромности, просто кивнув, словно принимая должное. В её глазах не было ни страха, ни сомнений — только холодная решимость.

Для церемонии в центре кузницы установили особую наковальню — массивную, древнюю, которую Таллос лично принес из своих запасов. Её поверхность была отполирована до зеркального блеска поколениями мастеров, а основание уходило корнями глубоко в землю, обеспечивая абсолютную устойчивость. Грохот вокруг стих, десятки глаз следили за каждым движением Риты. Воздух буквально звенел от напряжения.

Рита стояла у наковальни в простой кожаной безрукавке, которая оставляла открытыми её сильные, тренированные руки. Штаны из плотной ткани были заправлены в высокие сапоги, а волосы собраны в тугой узел на затылке. Она не выглядела как леди из знатного рода или жена лидера Альянса. Она выглядела как воительница. Как валькирия, спустившаяся с небес, чтобы выковать орудие отмщения.

Таллос, стоявший рядом как наставник, что-то тихо говорил ей, показывая мозолистыми пальцами, как правильно держать молот, как чувствовать готовность металла, как распределять силу удара. Но я видел, что она почти не слушает его технические советы. Она слушала что-то другое — внутренний голос, который подсказывал ей правильные движения. Она взяла молот — тяжелый, кузнечный, с рукоятью из выдержанного дуба — и он не выглядел в её руках чужеродным или слишком тяжелым. Он стал продолжением её руки, её воли, её гнева.

Раскаленный добела слиток золотого металла лег на наковальню, и от него исходили волны жара, которые я чувствовал кожей с расстояния в несколько метров. Рита подняла молот, и на мгновение замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Потом нанесла первый удар.

*Тук.*

Звук был не таким, как от обычной стали. Не звонкий и резкий, а глубокий, гулкий, словно от удара далекого колокола. Сноп золотых искр взметнулся в воздух, рассыпаясь вокруг как крошечные падающие звезды.

*Тук. Тук. Тук.*

Она вошла в ритм. Её тело двигалось плавно и мощно, каждая мышца работала в идеальной гармонии. Это был танец. Танец огня, стали и ярости. Танец женщины, которая превращала свою боль в силу. Я видел, как с каждым ударом она вкладывала в будущий клинок частичку себя. Всю свою ненависть к тварям, что отняли у нас покой и безопасность. Всю свою боль за раненых и погибших, чьи лица она помнила поименно. Всю свою отчаянную, яростную любовь к нашей странной, разношерстной семье. Всю свою решимость защитить этот хрупкий мир, который мы пытались построить на руинах старого.

Металл под её ударами вел себя удивительно. Он был податливым, словно понимал её намерения, но одновременно сохранял какую-то внутреннюю упругость. Каждый удар оставлял на нем не просто деформацию, а как будто отпечаток её воли. Искры, что летели от заготовки, не гасли сразу, а некоторое время парили в воздухе, создавая вокруг Риты ореол из живого света.

Она не замечала ничего вокруг. Ни капель пота, стекающих по её вискам и шее, ни десятков глаз, прикованных к ней. Ни собственного учащенного дыхания, ни боли в мышцах от непривычной нагрузки. Существовали только она, молот и кусок живого, сияющего металла, который под её ударами обретал форму и предназначение. Он вытягивался, становился тоньше, изгибался, превращаясь в длинный, изящный и смертоносный клинок.

Я стоял, затаив дыхание, и чувствовал гордость, которая обжигала сильнее, чем жар от горна. Эта женщина, моя женщина, не просто ковала меч. Она ковала нашу волю к победе. Она превращала страх в решимость, отчаяние — в надежду. И каждый, кто наблюдал за этим процессом, становился частью чего-то большего, чем просто военный альянс.

Когда последний, самый точный удар стих, она опустила почти готовый клинок в специально приготовленный чан с водой. Жидкость была не простой — Ада добавила в неё какие-то компоненты, которые должны были усилить магические свойства металла. Раздалось оглушительное шипение, и столб пара окутал Риту, скрыв её фигуру в белесом облаке. Когда он рассеялся, она держала в руках меч.