Я хватаю ее прежде, чем она успевает убежать, и теперь, черт возьми, все это на мне.

Я несу ее к раковине.

– Господи, Сэм! Какого черта?

– Я зацепила его локтем, и он упал прямо на кошку, и я не Сэм!

– Ладно, ты не Сэм, но помоги мне, черт возьми. Открой кран. Сделай теплую воду, пожалуйста. Не горячую.

Я не могу сдержать раздражение, да и не пытаюсь. О чем, черт возьми, она думала, делая это без меня? Моя кошка ненавидит воду, если только она ее не пьет.

– Придержи ее.

Она делает, как я говорю, и чудесным образом Зои ведет себя хорошо, поэтому я набираю в ладони немного средства для мытья посуды, растираю его на кошке до пены, ополаскиваю и делаю это снова.

Затем я начинаю вытирать кошку.

* * *

Зои продолжает смотреть на меня с отвращением, пока я, наконец, не вытираю ее насухо и мы ее отпускаем. Сэм за все это время не сказала мне ни слова.

– Слушай, прости, что набросился на тебя, - говорю я ей.

– Я не Сэм. Ты продолжаешь называть меня "Сэм". Почему?

У меня нет хорошего ответа на этот вопрос. По крайней мере, такого, который она бы поняла.

– Ты мне кое-кого напоминаешь.

– Кого?

– Одну мою знакомую.

– Она милая?

– Да. Очень милая.

Это меня убивает.

– Давай уберем этот беспорядок на полу, хорошо?

– Хорошо.

* * *

Около восьми вечера я выключаю звук передачи о слонах на канале "Природа" и достаю фотоальбом. Мы почему-то перестали фотографироваться несколько лет назад, но вот мы в старые добрые времена сразу после знакомства: тридцатилетняя Сэм и я, двадцативосьмилетний, перед музеем Науки, мы любуемся фейерверком в парке Карусель, мы внизу у водопада, Сэм на скамейке в Городском парке, машет мне рукой.

– Она очень похожа на меня, - говорит Лили.

Я ничего не говорю.

На трех страницах фотографии, которые я сделал в зоологическом парке во Флориде во время нашего отпуска в 2008 году, и они, похоже, очаровали ее. Лемуры, черепахи, крокодилы-альбиносы, экзотические птицы, комодские драконы - самые крупные ящерицы на Земле. Она совсем забыла о Сэм.

Я показываю ей старые семейные фотографии. Мои мать и отец, мой брат Дэн, родители Сэм в день рождения ее отца. Похоже, они ее совсем не интересуют.

– Они очень милые, - говорит она.
– А можно мне посмотреть на слонов?

* * *

Меня будит голос Лили.

– Патрик, мне страшно.

Она включила свет в коридоре и стоит в дверном проеме в пижаме с обезьянкой, прижав руки и щеку к дверному косяку, словно обнимая его. Я еще не отошел от сна, но через открытое окно слышу, что ее беспокоит.

Над стрекотанием сверчков ветер разносит вой и тявканье стаи койотов за рекой. Время от времени они пытаются завалить коров, и, как правило, празднуют, когда им это удается. Похоже, сегодня их очень много, и смесь звуков жуткая, от протяжного волчьего воя взрослых до отрывистого йип-йип-йип молодых. Что в целом похоже на безумный злой смех.

Даже стрекочущие в темноте сверчки сегодня звучат как-то зловеще.

Неудивительно, что она боится. Даже для моих ушей это жутковато.

Она выглядит такой уязвимой. Плечи сгорблены, ноги плотно сжаты, большой палец прижат к верхней губе. В чем-то она похожа на ребенка, каким я ее еще не видел. Гораздо меньше Сэм, гораздо больше Лили.

Почти как дочь, которой у нас никогда не будет.

– Все в порядке. Это всего лишь стая койотов. Они не могут причинить тебе вреда. Они далеко отсюда, за рекой.

– Патрик!

– Что?

– Мне страшно.

– Я знаю, что ты боишься, но бояться нечего. Для них это своего рода музыка, как пение, только потому, что мы не они, она звучит странно, немного пугающе. Вот и все.

– Пение?

– Угу.

– Мне оно не нравится.

– Постарайся заснуть, Лили. Они действительно не могут причинить тебе вреда. Честно.

– Можно... можно мне остаться с тобой, Патрик?

Я хочу, чтобы она это сделала. И не хочу.

Противоречия сталкиваются друг с другом.

– Там тебе будет хорошо, Лили.

– Нет, не будет.

– Конечно, будет.

– Нет, не будет. Я буду хорошо себя вести, обещаю. Не буду извиваться или что-то в этом роде. Обещаю.

Я слышу дрожь в ее голосе. Почти отчаяние. Она действительно напугана.

– Хорошо, - говорю я ей.

Я перебираюсь на дальней край кровати, к окну. Она бежит к кровати, словно пол горит у нее под ногами, и запрыгивает на нее. Накидывает на плечи легкое летнее покрывало и прижимается ко мне. Она вся дрожит.