— Не слишком верится, если честно! — заметил Станов.

— У меня нет намерения вас разубеждать, Игорь Васильевич. Если вам удобно считать, что я спас Зарю из корыстных побуждений — пусть будет так, — я развёл руками, тем более, общаться с этими людьми как-то расхотелось, чтобы настроение себе не портить. — В любом случае, я рад, что успел спасти Зарю, и принимаю вашу благодарность. Вы же для этого хотели меня увидеть?

— Но вы сами сказали, что помнили о деньгах, Фёдор Андреевич! — скривив уголок рта, напомнил Станов.

И надо было бы проигнорировать его слова… Но что-то внутри переклинило, и я не удержался:

— Когда я тащил на себе десятника, которому жнец отрубил обе ноги, я тоже помнил о премии за спасение командира. Думаете, это сорок рублей заставили меня нести его на спине под самым носом у орды? Или, может, это девяносто рублей оклада заставляли меня и других ребят там, на границе с Тьмой, снова и снова стрелять в отродьев, даже когда нам припасы перестали подвозить? Знаете, Игорь Васильевич, мёртвым-то деньги не нужны…

Я покачал головой, успокаиваясь. А заодно покосился на Арсения: Булатов-младший, кажется, пребывал в шоке от того, куда повернул разговор с «благодарными» посетителями.

— Фёдор Андреевич, не надо меня!.. — начал было заводиться Станов, но тут же затих, когда жена накрыла ладонью его руку.

— Давайте не будем спорить… — проговорила Татьяна Ивановна, внимательно посмотрев сначала на мужа, а затем на меня. — Федор Андреевич, вы спасли нашу дочь, и мне, если честно, плевать на причины, которые вами руководили…

В этот момент Станова так глянула на мужа, что даже у меня по коже табун мурашек пробежал. Ох, и выскажет ему потом, наедине, эта рыжая бестия, не стесняясь в выражениях…

— И знаете, Фёдор Андреевич, я согласна с вами! Мёртвым деньги ни к чему! — снова посмотрев на меня, качнула головой Татьяна Ивановна. — Тем мальчикам и девочкам, которых убили, награда за их убийцу ничем не поможет: они мертвы. А моя дочь — жива. И вот за живых… За живых стоит платить.

Станова опять перевела взгляд, сделавшийся колючим, на мужа. Тот нехотя извлёк из внутреннего кармана форменного мундира конверт и молча отдал жене. А та уже положила его на стол и подвинула в мою сторону.

— Возможно, Фёдор Андреевич, после слов Игоря у вас может возникнуть искушение отказаться… Но, пожалуйста, возьмите этот свёрток. Внутри сведения для доступа к счёту в Денежном доме Казначейского Приказа. Вы можете даже не пользоваться этими деньгами. Но я хочу заплатить за то, что моя дочь осталась жива. И пусть я не могу заплатить столько, сколько должны бы все рода, лишившиеся своих детей… Но уж точно больше, чем готов был заплатить каждый отдельный род! И простите, если знакомство с нами вышло…

Татьяна Ивановна бросила ещё один убийственный взгляд на мужа. И только потом продолжила:

— … Не самым приятным. Я бы очень хотела, чтобы всё прошло иначе.

И вправду, белый прямоугольник на столе выглядел как-то мерзко. Нет, в норме-то я к деньгам отношусь исключительно положительно!.. Но именно этот конверт очень хотелось швырнуть обратно в лицо дарителям. Гормоны, что ли, юношеские шалят… И, возможно, я бы так и сделал, но спасибо Становой.

Заметив мои колебания, она успела сгладить момент:

— Я могу отдать эти деньги на благотворительность. И тем самым как бы заплачу за жизнь дочери… Но от убийцы её защитили не благотворительные общества, а вы, Фёдор Андреевич. Это мои личные сбережения. И можете считать, что я просто доверила потратить их вам. Если вы не примите их в качестве благодарности, можете просто раздать бедным… Ну или потратьте на своего необычного кота. Вот он точно…

Татьяна Ивановна, прищурившись, покосилась на мужа.

— … Вот он точно, кинувшись на убийцу, не думал о деньгах! А значит, его точно не в чем подозревать. Вы же согласитесь, что это будет справедливо? — Татьяна Ивановна подвинула конверт ещё ближе ко мне, а потом, встретив мой тяжёлый взгляд, добавила чуть дрогнувшим голосом: — Пожалуйста… Ради меня и дочери… Она очень вам благодарна.

После того, что мне наговорил Станов, принять деньги от него или его жены было бы оскорбительно. И ладно бы, в глазах окружающих! С этим я готов смириться ради хорошей суммы. Нет, в своих собственных глазах… За такие обвинения, какие выдвинул Игорь Васильевич, принято в лицо плевать…

Но Заря… Заря мне была симпатична. Как хороший человек и хорошая девушка. И я мог бы испортить отношения с её родителями — думаю, она бы меня поняла… Но вот оскорблять отказом её саму в мои планы не входило. И если бы Татьяна Ивановна не упомянула дочь, я бы развернулся и ушёл.