— Так… Ну… Тогда… Тогда я не знаю.

— Ну, допустим. Исходя из того, что варп — это отражение эмоций из реального мира, что ты можешь сказать?

— Что… Что сначала появилась реальность?

— Нет. Во-первых, ничего не появлялось, во-вторых, и материум, и имматериум — это одна ткань реальности. Как пальто с подкладкой или торт. С одной стороны — это одного цвета, форм и концепций, а с другой точки зрения — оно иное.

— Тогда… Я, если честно, не понимаю.

— 2+2?

— 4.

— 3+3?

— 6.

— Спасибо, что продали свою душу Слаанеш, ожидайте встречу после крышки гроба. — с мягким голосом отрапортовал инкуб.

— Так. Бред не неси. Я серьёзно.

— Ты только что назвал причину. Первичны абстрактные взаимоотношения, в конце которых всегда один правильный ответ. Так разумные вообще смогли появиться. Просто сложившиеся условия, что создали каскадную неравновесность, которую ты определяешь как жизнь. Но, к сожалению, неправильных ответов во много раз больше, чем правильных. Оттого в ходе бесчисленных попыток жизнь нашла устойчивые формы и развилась. Вероятно, это даже произошло несколько раз независимо столь давно, что мы этого даже не можем найти в глубине миллениумов, оттого такие, как ты, ну или очень похожие существа, есть почти во всех концах мультивселенной.

— Блять… Лучше бы я дальше махал мечом и не думал. Что мне теперь делать со всем этим?! — Зеларион, раскрасневшийся, сел на корень и усиленно задумался.

— Ну… Вообще, я несколько удивлён, что ты воспринял слова демона, причём не самого сильного, за чистую монету, — покивал инкуб.

— А кому мне ещё верить? Я чувствую за тобой… Не знаю… Что-то в тебе, в общем, есть. Ты не из тех, кто будет врать ради лжи, чтобы запутать. В тебе… В тебе есть что-то, чего нет даже во многих разумных. Я не знаю… Какая-то свобода, что ли.

— Ахахах! Какая свобода? Я принадлежу полностью богу хаоса, каждая моя мысль…

Люпин не успел договорить, ведь грохот камня и щепы от снаряда, вылетевшего из портала над алтарём, заткнул голоса собеседников.

— Кхем… Неожиданно… — сказал Зеларион, отойдя от шока.

— Да… Наверное.

Инкуб подошёл к прилетевшему нечто и увидел серебряное копьё с гравировкой картин пошлостей по всей длине — от начала клинка, что после такого влёта даже не погнулся, до шипа с другого конца.

— Ну что же… Видимо, от нас ждут великие дела! — сказал Зеларион на это послание.

— Ага… Наверное, — взял инкуб копьё и услышал тонкий женский стон от этого артефакта.

Глава двадцатая.

Герой — злодей.

Вот был план. Всё работало как по нотам. Но нет… Надо, чтобы вылезла какая-то очень подозрительная ерунда.

— Ня… Хозяин! Я не ерунда! Я ваша!

— ЗАТКНИСЬ! — Тенебрис не выдержал ментального крика копья через пятнадцать минут.

Люпин же пытался игнорировать.

— Хозяин! Хозяин! Пожалуйста, обратите внимание! Я! Я так прекрасна в этих лучах солнца! Ах! Пожалуйста!

— Так… Давай договоримся. Мне правда некогда сейчас. Для начала убери эту зловещую чёрно-фиолетовую дымку. Сделай её розовой. Картины разврата прикрой и замени нежными картинами любви.

— Но… Но… Хозяин! Я…

— На тридцать шесть часов. Потом это не понадобится.

— Л-ладно…

Визг перестраивающегося металла ознаменовал изменение артефакта.

— Так. То, что ты мощный артефакт, это понятно. А в чём именно твоя сила?

— Хозяин, я быть вашей полностью, какой вы пожелаете!

— Так. Короче, неоформленный универсал, который проигрывает специализированным по мощи применения, но при этом обладает значительно большей силой.

— Ммм… — Артефакт явно задумался, вглядываясь в себя. — Ммм… Хозяин умный! Да! Да! Вы правы, Хозяин!

— Тогда готовься к очень мощному и демонстративному удару. Ох… Как же я, оказывается, не люблю перекраивать планы на ходу.

— Аааа! Как ты терпишь эту тупую хрень?! — дракон негодовал.

— Это мощное орудие, дарованное мне моим богом, так что я попросил бы не оскорблять.

— Ура! Хозяин защищает меня! — пищало копьё по ментальному каналу.

Инкуб игнорировал бурление эмоций между драконом и копьём и просто шёл к потенциальной фронтовой гряде.

Сам план, предполагающий захват деревни экономическими методами и через религию, никак не изменился, но на репетицию реплик, которые нужно было высказать Алинаэль и Миратиэль, ушло несколько долгих часов до самого вечера.