— А лукавого раба-пифагорейца, коли ещё вспомнишь, то смотри, можем и по спине протянуть, — добродушным тоном посоветовал молодой.

— Это почему же? — процедил Бергей.

— Приказ наместника, благородного Децима Скавриана. Велено храмы самозванца рушить, а жрецов его, что баламутят коматов, хватать и предавать смерти.

— А что, баламутят? — не удержался полюбопытствовать Бергей.

— Да не особо, — заулыбался старик, — деревня-то сиволапая иной раз поумнее важных тарабостов будет. Коматы и прежде солнышко да гром превыше царской лже-веры почитали. Втихаря.

— А теперь все богам римлян поклонимся? — Бергей мотнул головой в сторону входа на рыночную площадь, где они с Тиссой сегодня видели уже вторую за день статую. Там стоял некий мраморный муж в римской тоге.

— Да это самого цезаря образ, — благодушно объяснил старик, — в конце лета наместником городу пожалован. Не иначе, скоро муниципием Дробета станет. Ещё лучше заживём.

Молодой перехватил взгляд Тиссы, в коем разглядел восхищение статуей.

— Нравится?

— Камень… — ответил вместо девушки Бергей.

Тисса потянула Бергея за руку прочь. На протяжении всего разговора она стояла, ни жива, ни мертва, не понимая тех дерзких и злых речей, что вёл парень, на на всякий случай пугаясь от того, как менялось его лицо.

Когда они отошли немного в сторону, Бергей остановился и повернулся к девушке:

— Знаешь, а ведь кое в чём он прав. Помочь нам могут и другие боги. Позабыли мы их, а может они за нас вступятся. Давай помолимся Бендиде, нашей заступнице, попросим её подсказать нам выход!

* * *

Когда отчаяние становится запредельным, человек все равно ищет выход. Но где же его найти, как сделать так, чтобы люди, сделавшие жизнь невыносимой, вдруг сами по себе стали вести себя иначе? Что заставит человека измениться, где ему искать справедливости, когда надежды больше не осталось?

Только небо способно помочь. Оно отвечает на молитвы людей, боги слышат нас, если попросить их в самые чёрные мгновения жизни. Ну, иногда слышат.

Бергей отвернулся от подруги. Он не хотел, чтобы девушка видела, что у него слёзы готовы навернуться. Всё перед глазами расплывалось. Бергей шмыгнул носом. Лишь бы она не догадалась, как ему плохо сейчас. Не напрасно ли они пришли сюда, не поздно ли искать следы родни?

Бергей незаметно стёр слезу. Голова вдруг закружилась, всё вокруг ни с того, ни с сего стало каким-то ярким и резким. Он потёр глаза ещё раз, с усилием. Всё поплыло.

Он покачнулся и, чтобы не упасть, опустился на одно колено. Опёрся рукой о помост, где ранее выставляли рабов.

— Ты что? — испугалась Тисса.

Бергей замотал головой, отгоняя слабость и наваждение. Радуга перед глазами погасла. Но тут на земле, прямо у его колена тускло блеснуло серебро. Монета? Он протянул руку и подобрал… нет, не монету.

Сердце сына Сирма забилось часто-часто. Да что там — из груди выскочить норовило!

Неужто, чудеса ещё бывают на свете? Не в давние времена, а сейчас, на одной земле с нами, боги отвечают человеку и зримо являют себя в подлунном мире.

На ладони Бергея лежал оберег. Знакомый, будто собственная ладонь. Совершенно невозможный здесь, сейчас, оберег его брата поблёскивал в тусклых лучах зимнего солнца. Ошибиться невозможно было, другой подобной вещицы на свете не существовало.

И как же её прежде Бергея никто не заметил? Уже одно это — чудо из чудес!

Вечер они снова встретили в лесу, неподалёку от города. Нашли уютную пещерку под огромным, в три человеческих роста валуном, покрытым зелёным мхом. Вокруг к реке вниз по склону спускался еловый лес. Колючие красавицы редки здесь, среди дубов и буков. Их царство выше в горах, но вот, встретились.

Украденным ещё полмесяца назад топором Бергей свалил сухостоину. Вскоре в пещерке жарко запылал костёр, в который они подкинули и смолистых веток, нарубленных с поваленных ветром деревьев. От костра шёл смоляной дух, было тепло, словно дома у печи. Они обустроили себе мягкую постель из еловых лап.

Бергей разглядывал найденный медальон и чистил потемневшее местами серебро обрывком заячьей шкурки.

Её обладатель стал их ужином. И это было совсем удивительно. Ведь заяц сам пришёл к ним, сидел, будто завороженный и не пытался убежать от Бергея. Оставалось только воспользоваться небывалой охотничьей удачей.

— А может, он больной? — размышлял вслух Бергей, — звериного разума своего лишился. Разве бывает так, чтобы дичь к охотнику сама бежала и шею под нож подставляла?

— Нисколько не больной, обычный заяц, — возразила Тисса, обгладывая косточку, — просто, хорошему охотнику всегда везёт!