— Невилл, если тебя не затруднит — подойди пожалуйста к моему портрету, и приложи свою руку к моей.

Бабушка хотела меня остановить, но я уже принял решение, поэтому проигнорировал её возмущённое восклицание и выполнил требование Сибрана. В следующий миг тот поднял волшебную палочку и начал говорить:

— Я, Сибран Альбарик Лонгботтом, торжественно клянусь не причинять вреда Невиллу Фрэнку Лонгботтому ни действием, ни словом, ни мыслью. Ни прямо, ни косвенно, до конца своих дней. Да будет мой обет нерушим, и пусть магия станет моим свидетелем!

За время чтения этой клятвы я заметил, как вокруг наших рук формируется красивое свечение в виде колец силы, которые моментально впитались в кожу, как только бабушка хриплым голосом произнесла короткое:

— Свидетельствую!

После этого Сибран кинул на Августу красноречивый взгляд, и спросил:

— Теперь вы сможете оставить мне своего внука, не переживая за его сохранность?

Бабушке не нашлось что возразить на это, но потом она упрямо встряхнула головой и произнесла:

— Я всё равно проверю все ваши слова!

— Я на другое и не рассчитывал, — спокойно улыбнулся мужчина, и обратив внимание на меня, произнёс:

— Наследник, вернись на своё место, и давай уже прекратим просто так терять время.

Проходя мимо бабушки я стал жертвой её обнимашек, во время которых она сказала:

— Нев, будь осторожен. Если что — сразу поджигай этот портрет к чертям! Лучше мы будем разбираться с последствиями пожара, чем ты пострадаешь от действий этого… портрета.

Успокоив бабушку, что и не собирался излишне рисковать, я дождался пока она выйдет из кабинета, после чего сел на кресло главы рода и вопросительно уставился в нарисованные глаза портета.

— Пожалуй, в первую очередь начнем с основ, — произнёс Сибран, после чего его портрет несколько изменился: он сел в появившееся из ниоткуда резное кресло, и достав трость из черного дерева, аккуратно поставил её рядом, после чего задал свой первый вопрос:

— Что ты знаешь о Визенгамоте, Невилл?

Я сглотнул, мысленно вспоминая всё, что успел вычитать в библиотеке и о чём мы беседовали с бабушкой… Не знаю почему, но под этим требовательным взглядом я, не смотря на свой реальный возраст, чувствовал себя так, словно нахожусь на каком-то экзамене, от которого решалась вся моя дальнейшая жизнь.

Сибран молчаливо взирал на меня, ожидая моего ответа, и я постарался его не разочаровать:

— Визенгамот — это орган власти, куда входят 50 древнейших родов, 30 избранных мастеров и Верховный Магистр. Весь Визенгамот разбит на палат…

— Довольно! — резким голосом прервал меня портрет, после чего несколько смягчившись, добавил:

— Вижу, что теорию ты успел выучить, и это очень хорошо. Но знаешь ли ты то, что твой прапрадед, Арктур Лонгботом, был тем, кто в 1612 году отстоял право полукровок на голосование? Твой долг — занять его место в Собрании Старейшин, но для этого ты должен знать не только теорию, но и прекрасно разбираться в законах, и понимать — кто и для чего их создаёт.

После этих слов Сибран щёлкнул пальцами, и в следующий момент с верхней полки на дальнем стеллаже вылетела толстая книга в даже на вид дорогом кожаном переплёте. Долетев до меня — она шлёпнулась на колени, после чего сама по себе раскрылась, показывая мне страницы, испещренные фамилиями и генеалогическими древами.

— Малфои, Блэки, Уизли… — пробормотал я, узнавая знакомые имена.

— Забудь про Уизли! — прогрохотал Сибран. — Мало того, что они — молодая ветвь, и их влияние в Собрании ничтожно, так ещё и статус «Предателей крови»… С этим лучше не шутить. Лучше посмотри на другую страницу.

Я подчинился требованию предка, и перевёл взгляд на указанное место, где к своему удивлению увидел фамилию «Лонгботом», под которой красовался небольшой герб.

— Мы — один из пяти родов, имеющих право «вето». Знаешь, что это значит?

Я покачал головой, гипнотизируя взглядом этот необычный герб, и Сибран тут же пояснил вкрадчивым голосом:

— Это значит, что один твой голос может отменить решение остальных сорока девяти. Но использовать это право можно лишь раз в поколение. Последний раз Лонгботомы наложили вето в 1945 году, когда хотели казнить Геллерта Грин-де-Вальда без суда и следствия.

Я ошеломлённо замер. Чем больше я узнавал о своей новой семье — тем больше вопросов у меня возникало. В моём понимании Лонгботтомы были обычной среднестатистической семьей, тут же открываются такие подробности, что просто устаёшь удивляться… Не выдержав нахлынувшего любопытства, я рискнул задать короткий вопрос:

— Почему наш род пошёл на это? Грин-де-Вальд ведь самое натуральное чудовище!

— Потому что даже враги заслуживают справедливости, — ответил Сибран, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть.