Я аж подобрался. Намёк прозвучал более чем прозрачно, и от него по спине пробежал неприятный холодок. В последний раз, когда меня вот так «замечали», за мной по всему полю гонялся какой-то местный аналог рейд-босса, норовя нашинковать на капусту. Не самые приятные воспоминания, мягко говоря.

— И чего твоей богине от меня надо? — спросил я ещё осторожнее.

Целительница сунула амулет обратно за ворот и снова ссутулилась, уставившись в грязную столешницу. Плечи её поникли, будто на них разом навалился невидимый груз в пару тонн.

— Давай-ка я расскажу тебе историю про одну целительницу из Гильдии Искателей Приключений. Она сглупила, не послушала ни близкого друга, который её отговаривал, ни слухов, что по городу ползли. Повелась на золото и опыт, подписала контракт с одним «благородным» Воином, — она аж передёрнулась, словно от озноба, каждое слово давалось ей с видимым трудом. — Который, как выяснилось, благородным значился только по титулу, а на деле оказался конченой мразью.

Я аж зубами скрипнул. Картина начала складываться, и мне это категорически не нравилось.

— Фендал?

Её снова передёрнуло от одного имени, но она коротко судорожно кивнула, а глаза стали как у затравленного зверя, загнанного в угол. Да уж.

— Не хочу я рассказывать, что пережила, пока таскалась с ним по диким землям. Тебе это вряд ли интересно, а мне вспоминать тошно. Да и тебе, думаю, это не особо нужно после того, что он чуть не сотворил с твоей… — она запнулась, подбирая слово, — любимой.

Чёрт, как эта женщина узнала, кто я такой?! Ее покровительница подсказала, что ли? Вот тебе и маскировка!

— Нет, не нужно, — сказал я как можно мягче. Видно было, что ей и так хреново, каждое слово давалось с трудом, словно битое стекло глотала.

На её бледном, как полотно, лице при одном воспоминании о пережитом отразилась такая тихая, но лютая ненависть, что у меня мороз по коже прошел. Такое не сыграешь.

— Он мне сказал, — продолжила она глухо, глядя в одну точку, словно видела там его рожу, — что если попытаюсь сбежать, он вышвырнет меня из Гильдии за нарушение контракта. А если сунусь к судьям жаловаться на его выходки, то, мол, дохлый номер, и вдобавок он в качестве наказания растреплет моему мужу о моей «неверности».

Ублюдок! Да уж, очень похоже на методы этого говнюка. Именно в его стиле подлость и шантаж, ничего нового. Такие мрази не меняются.

Целительница совсем сникла, сгорбилась ещё больше, и по её запавшей щеке медленно скатилась слеза. Блин, как же тяжело видеть боль униженной, затравленной женщины даже мне, человеку, в общем-то, постороннему.

— Я всё равно пошла на это, — продолжила она тихо, почти одними губами. — Пошла к мужу, объяснила ему, как надо мной издевались, обратилась к представителям Гильдии Истребителей, дала показания мировым судьям, думала, найду справедливость…

Здесь, на Валиноре, справедливость — товар дефицитный, особенно для тех, у кого нет власти и денег. Мне почти захотелось остановить её, сказать, что хватит, не надо больше ничего говорить, но она продолжала, не зная моих невысказанных мыслей.

— Муж назвал меня шлюхой, — продолжила она, и в голосе появилась звенящая сталь. — Сказал, что мои контракты просто предлог, чтобы трахаться с благородными авантюристами за его спиной, и я пришла к нему только потому что испугалась разоблачения. Он выгнал меня из дома, не дал даже попрощаться с детьми. Сказал, что если вернусь, вызовет стражу. А Гильдия Истребителей… Они просто отмахнулись. Побоялись связываться с губернатором, послали меня куда подальше. Типично. Сильные мира сего своих не сдают.

— А судьи? — спросил я, уже зная ответ.

Она резко, горько рассмеялась.

— Судьи? Какой же я была дурой, что поверила, будто в этом мире есть справедливость для тех, кто не аристократ!

Я сжал кулаки. Эти ярость и безысходность, прозвучавшие в её голосе, я знал слишком хорошо. Сам не раз сталкивался с подобным, пусть и в другом мире и при других обстоятельствах.

— Не будем про справедливость или месть, — сказал я твёрдо. — Только про то, как защитить себя и близких. Это единственное, что имеет значение.

Целительница кивнула.

— Да. И всё же этому моральному уроду не уйти от возмездия, — сказала она, горько усмехнувшись. — Каким бы неуязвимым к последствиям своих гнусных поступков Фендал ни казался, он крупно облажался, когда сунулся к тебе домой. Его дядя и вся знать от него отвернулись. Пока что. Может, их благосклонность скоро и вернётся, но ждать он, видать, не хочет. Терпение — не его конёк, это точно.

Она махнула рукой, указывая на зал. Смрад перегара, дешёвой еды и немытых тел ударил в нос с новой силой.