Обедали вместе. Шелли хлопотала, Грэг тараторил без умолку, как радио, — о енотах, еде, своих приключениях, какие звёзды он вчера наблюдал. А я ловил себя на том, что улыбаюсь.

Вечером снова медитация, потом — ужин. Массаж. Секс. Иногда — сразу на полу, не доходя до кровати. Отключался, как убитый, но с каким-то спокойствием внутри. Всё шло своим чередом.

Медвежий угол стал по-настоящему домом. А мои жёны — не просто спутницы. Они были моей опорой, моей стаей. Моей командой.

В один из дней Грэг уговорил меня после обеда пойти вместе с ним в теплицу — сказал, что хочет показать там что-то интересное.

— Тяжело? — спросил он, оглядываясь через плечо. Я сдул прядь волос со лба, чтобы не лезла в глаза, и перехватил щит поудобнее. — А как ты думаешь? — буркнул ему в ответ. Да, я ворчал и психовал, потому что эта штуковина была чертовски тяжёлой. До церемонии оставалось всего два дня, и я решил таскать щит на себе постоянно, а не только во время медитаций. Надо было привыкать.

— Думаю, я бы его вообще с места не сдвинул, — признался Грэг и ловко перепрыгнул через корень дерева. — Осторожно там.

— А я бы уже растянулся тут во весь рост, если бы не твое предупреждение, — усмехнулся я. — Не сравнивай себя с другими, лучше ищи в себе сильные стороны.

Мотивирующая речевка получилась спонтанно — всё из-за какого-то корня.

Грэг задумался над моими словами, и дальше мы шли молча.

Когда наконец добрались до теплицы, я с облегчением опустил щит на землю и позволил себе пару глубоких вдохов.

— Ну что, готов? — спросил Грэг, едва сдерживая переполнявшую его радость.

— Веди, командир, — отдал я ему честь, и мальчик залился довольным смехом.

Он потянул меня за запястье, распахнул дверь, и я, честно, чуть не уронил челюсть на пол.

— Смотри! — возбуждённо закивал он, показывая на ряды нежных побегов, пробивающихся сквозь рыхлую почву. — Они растут!

— Это те самые семена? Так быстро? — я присел, чтобы рассмотреть их поближе. Побеги были похожи на крошечные банановые деревца, а на верхушках уже начали распускаться белые цветочки. — Мы же их только посадили.

— Бодроцвет быстро растёт, — послышался знакомый голос. Я поднял голову и увидел Ноя — он всё это время был здесь, под крышей теплицы, развешивая ульи, сплетённые из корней ясеня.

— Уже завтра цветы будут в идеальной стадии для опыления, — добавил он.

В этот момент в теплицу влетела Шелли, неся цилиндрическую клетку, укрытую тканью.

— Хорошо, что у нас есть эти замечательные создания, — пропела она весело.

Шмели, которых она принесла, мало походили на обычных: они были похожи на крошечных колибри с переливающимися крылышками, как у стрекоз. Когда они суетились в клетке, доносился негромкий звон, будто стеклянные бусинки сталкивались друг с другом.

— С тех пор, как к ним подсадили новую королеву Лулу, они с нетерпением ждали нового дома, — объяснила Шелли.

— Можно взглянуть на королеву? — глаза Грэга загорелись от любопытства.

— Конечно, — с улыбкой сказала Шелли, ставя клетку на землю. — Я даже надеялась, что именно ты окажешь нам честь и переселишь её в центральный улей.

Она указала на один из ульев, свисающий со средней балки.

— Что нужно делать? — с готовностью спросил Грэг. Мы с Шелли переглянулись через его голову, обменявшись нежной улыбкой.

Она опустилась на одно колено, аккуратно открыла клетку и вынула на ладонь самого крупного шмеля.

— Иди сюда, — тихо позвала она мальчика, показав ему жестом протянуть руку. — Держи Дебору нежно, но крепко. У неё осталось всего одно крыло.

— Что с ней случилось? — Грэг моментально погрустнел.

— Бывает, что люди собирают шмелей ради красоты и удаляют им крылья, чтобы не улетели. Эти создания стоят дорого, и жадные Ашеры не хотят терять своё золото, — объяснила она и осторожно переложила королеву на раскрытую ладонь мальчика.

Дебора неуверенно переступила на тонких лапках, посмотрела на Грэга огромными пурпурными глазами и медленно хлопнула длинными ресницами.

— Почему нельзя просто получше за ними следить? — ахнул Грэг, прижимая Дебору к груди так бережно, словно она была самой хрупкой драгоценностью в мире. Его голос задрожал от возмущения и горя.

— Думаю, ещё потому, что многих раздражает звук их полёта, — тихо ответила Шелли, усмехнувшись как-то грустно и потерянно.

Грэг замер, глядя на шмелиху в своей ладони, будто хотел одной силой мысли уберечь её от всех обид, какие только можно представить. Он осторожно погладил её подушечкой пальца по макушке, и я видел, как дрогнули его ресницы — ещё чуть-чуть, и он бы заплакал.