Всё это Кодекс показывает мне с превеликим сожалением, словно пытается оправдаться перед своим создателем. Почему Российская Империя сейчас находится в таком состоянии? Почему он не направлял и не наставлял её? Кодекс Императора не виноват. Я это прекрасно понимаю… Достойных было слишком мало. Ни я, ни он, никак бы не смогли на это повлиять.

Внезапно нить разорвалась.

Я резко убрал руку от книги.

Да, сейчас я не в том состоянии, чтобы долго поддерживать контакт, и тело просто не выдержало нагрузку.

Я весь обливался потом. Но улыбался.

— Здесь мы закончили. Уходим, — говорю Алине.

— Идем в ваши покои? — интересуется она.

— Нет, я хочу прогуляться.

Мы уходим через тень, и через пару прыжков оказываемся в лесу, который находится неподалеку от дворцовой территории.

Ночью здесь свежо, и сверху, сквозь кроны деревьев просвечивает безоблачное звездное небо. Люблю ночь за ее спокойствие и тишину в тех случаях, когда ко мне не подсылают убийц. Когда я стану императором, жизнь должна стать спокойнее, а ночи длиннее.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает Алина.

— Мне нужна разрядка, — отвечаю я и начинаю раздеваться.

Скидываю обувь, закатываю штаны.

— Я слышала, что некоторые получают моральное удовольствие от раздевания на людях, но чтобы в лесу, — хмыкает Алина.

Я проигнорировал ее слова. Встал голыми ногами на холодную влажную землю. Сжал зубы. Это было неприятно.

Но я продолжал стоять на земле голыми ногами.

— Что происходит? — в один момент спрашивает Алина.

— Разрядка, — отвечаю я.

Стою, выставив руки лодочкой вверх, и из меня вытекает очень много отрицательной энергии. На самом деле, я невероятно рад сбросить ее, избавиться… Так тяжело было добраться до сюда, держа всю эту черноту в своей душе.

Она ненужная, сотканная из боли, страданий, обиды и разных других вещей, которые Кодекс Императора посчитал для себя попросту недопустимыми. Это маленькая частичка того, что заключено в нем, меньше одного процента. Но даже так меня чуть не разорвало от такого количества.

Я с радостью помог Кодексу от этого избавиться. И лучше всего это сделать, отправив плохую энергию вглубь земли, где эта её будет ждать переработка. По крайней мере, такой способ мне хорошо известен из прошлых жизней.

— Это было жутко, — сказала Алина, когда я закончил и начал одеваться.

— Ничего. Зато я смог хотя бы немного очистить Кодекс.

— А это ему поможет? — интересуется она.

— Конечно, — слегка улыбаюсь я.

— Тогда почему вы постоянно так не делаете, чтобы полностью очистить его?

— Это тяжело… У меня нет лишних пяти лет, чтобы каждый день делать по десять подходов к Кодексу, — отвечаю я.

— Неужели в нем настолько много отрицательной энергии? — удивляется Алина.

— Куда больше, чем ему положено иметь, — слегка улыбаюсь. — Это один из небольших недостатков Кодекса Императора, он впитывает энергию вокруг себя — не только ту, которую хочет, но и вообще всю.

И отрицательной энергии за последние шесть веков вокруг него было больше всего. Эх, где же я так промахнулся, когда оставлял империю на потомков?

— Если в Кодексе столько негативной энергии, вы уверены в том, что он безопасен? Вы много о нем рассказывали, но может ли все быть так, что все пошло совсем не туда, и он стал опасен?

— Исключено.

— Но столько плохой энергии… Что, если ему понравится?

— Пойдем, покажу тебе кое-что еще, — улыбаюсь я.

Мы уходим через тени. Я передаю Алине информацию о том, что для демонстрации, нам нужен кандидат, и она быстро такого находит, и уже через пятнадцать минут мы перемещаемся в комнату одной из служанок.

Здесь темно… Шторы распахнуты. Через окно проходит свет от луны, который падает на кровать, серебря светлые волосы спящей служанки.

Я раньше никогда не видел эту девушку, настолько незначительна ее персона.

— Ты правильно выбрала кандидатуру, хвалю, — говорю я Алине.

Она довольно улыбается и кивает.

Подхожу к кровати служанки и ставлю рядом с её подушкой Кодекс Первого Императора, который мы заранее взяли из зала совета.

Книга вытягивает из девушки мелким черным крошевом плохую энергию и впитывает в себя. Постепенно… частичка за частичкой. Кожа девушки розовеет.