— Менталисты были?

— Один был.

Обычно менталист находится где-то рядом. Он проходит мимо, чтобы засечь, говорят в этот момент правду или нет. Потом уже по времени сравнивают, какие вопросы задавались, чтобы понять, где была сказана правда, а где ложь. При использовании менталистов главное, чтобы их не засекли, и с этой задачей австрийская сторона явно не справилась.

— И какие выводы он сделает?

— И дальше будет думать, что мы с вами спим. А потому вы везде и таскаете меня с собой.

— Жизнь все-таки интересная штука, значит, в будущем тебя будут чаще пытаться устранить.

— Да-да-да, — довольно закивала она.

Любовниц часто очень недооценивают по рискам. Многие считают, что это прибыльная профессия, и девушки часто соглашаются на подобное, не понимая, что за этим стоит. На самом же деле это очень травмоопасно. Любовниц устраняют постоянно.

Вот перед серьезными переговорами, если ты убьешь жену, то будет настоящая трагедия, серьезное разбирательство, наказание виновных. Убей любовницу, и остальные не поймут, если ты поступишь подобным образом. А когда любовницами являются служанками, они максимально подвержены устранению.

— Мой самолёт всё ещё на месте? — спрашиваю я.

— Да, Григорий не смог на нем улететь.

— А мы сможем?

— Конечно, мы улетим.

Через полчаса машина прибыла прямо к взлетной полосе в австрийском аэропорту.

— Ладно, мы уже приехали, выходим, — говорю я.

Мы вышли из автомобиля и пошли прямо к трапу, который вел к моему самолету. Попутно я сказала Алине:

— Кстати, я недавно услышал, что было покушение на младшего Разумовского.

— Ой, там не покушение, там скорее пытались прощупать почву. Думаю, он вам сам всё расскажет. Но ничего серьезного.

— Ладно, прилетим и разберемся.

Мы зашли в самолет и заняли свои места. А я был невероятно рад тому, что мы возвращаемся домой… как никак сейчас там происходит самое интересное, и не хочется пропускать ни дня.

Сегодня Григорий ругался с начальником аэропорта. Цесаревичу повезло, что этот человек знал русский язык и вообще мог ему ответить.

— Дайте мне другой самолет! — требовал Григорий.

— Мы не можем. Уже шесть самолетов вам предоставили, мы больше не можем срывать рейсы. Попросите личные борта у других аристократов, может быть их суда будут более надежны, — спокойно ответил мужчина с густыми усами.

— Уже присылали, та же самая история! Может, это в вашем аэропорту происходит диверсия?

— Мы трижды проверяли весь персонал. Четыре раза меняли предоставляемые вам команды. Но история повторяется. Уверяю вас, дело не в нашем аэропорту.

— В таком случае предоставьте другой самолет! — Григорий не терял надежду вернуться в столицу.

— Прошу прощения, но мы уже сделали все, что могли, Ваше Высочество.

Начальник австрийского аэропорта удалился, оставив Григория с его помощником и охраной. Цесаревич грозно посмотрел ему вслед, но больше аргументов у него не было, на австрийскую было не так просто подействовать, как на своих сограждан.

— Это какой-то бред, почему я не могу покинуть эту страну? — обратился цесаревич к помощнику.

— Господин, может мы попробуем наземный транспорт?

— Я не хочу наземный. Я прилетел сюда, как важный человек, и хочу улететь таким же образом!

— Вам бы уже в империи появится…

— Думаешь, я сам этого не понимаю?

— Понимаете…

— Тогда в чем суть?! Я уже сказал, что хочу улететь, и не успокоюсь, пока мне не предоставят нормальный самолет.

Помощник кивнул — ему больше нечего было ответить.

При всех своих качествах Григорий Романов не любил длительные поездки. Они казались ему скучными и утомительными, поэтому он предпочитал путешествовать на самолетах. И одна мысль о том, что все-таки придется возвращаться в столицу на наземном транспорте, не давала ему покоя. Он лучше посидит несколько дней здесь, пока не найдется нормальное воздушное судно, нежели будет трястись в дороге.

Григорий спустился в холл аэропорта, и оттуда увидел, как его младший брат в сопровождении своей охраны проходит в вип-зал.

— Ну, братишка, давай, — усмехнулся он.

Цесаревич подошел поближе, чтобы увидеть, как брат поднимается по трапу и садится в самолет и улетает.

— Удачи, — говорит он, оскалившись.

Григорий под предлогом смертной казни велел всему персоналу самолета не говорить о том, что цесаревич пытался на нем улететь. Он заплатил техникам много денег, чтобы те подделали документы об исправности самолета.

— Надеетесь, что упадет? — спрашивает помощник у Григория, смотрящего на поднимающийся все выше и выше самолет.