Марона почти мгновенно уснула в моих объятиях, положив голову мне на грудь. Я ещё некоторое время гладил её по спине, чувствуя, как усталость наваливается и на меня. С мыслями о том, что принесёт завтрашний день, и о тепле рядом, я погрузился в сон. Надеюсь, завтрашнее утро будет жарким…

Я проснулся от холода. Рука нащупала пустоту рядом — Мароны уже не было. Простыня, недавно хранившая тепло её тела, остыла, словно это всё было лишь сном, мимолётной иллюзией. Я провёл ладонью по мягкой ткани — ледяная, как вода из горной реки.

За тонкой стенкой палатки доносились голоса — громкие, горячие, раздражённые.

— Я просто говорю, что вам нужно подумать о практичности этого, миледи, — прозвучал сухой, почти язвительный голос Джуррина.

Я затаил дыхание. Его голос ни с чем не спутаешь. Советник. Придворный крысёныш, прячущий когти под перчатками приличия. Говорил он медленно, с нарочитой точностью, словно отмерял каждое слово, чтобы ранить, но не попасть под клинок.

— Практичности? — в голосе Мароны звякнула сталь. Опасная, вкрадчивая. — Он снял с моих плеч груз, когда это было нужнее всего. А вот чьи-то вчерашние… выходках. Детские, если уж на то пошло.

Пауза. Я знал этот её тон — ледяной внешне, но внутри буря. Представил, как она стоит: прямая спина, приподнятый подбородок, брови сведены в тонкий изгиб гнева.

— Если уж говорить о детских выходках, — не отставал Джуррин, — то как насчёт того, что он нёс вас через весь лагерь как невесту? Он достаточно молод, чтобы быть вам сыном. Знаете, какие слухи сейчас ходят?

Наступила тишина — тяжёлая, гнетущая. Жрец. Узнал по мерзкому кашлю — сухому, цепляющему. Как всегда, не вовремя:

— Я лишь хотел сказать…

— Возможно, вам стоит меньше говорить и больше слушать, — перебила Марона. Теперь её голос был ледяной, идеально ровный — как гладь замёрзшего озера. — Да, я едва держалась на ногах. Артём проявил уважение и заботу. Отнёс меня в палатку. А те, кто предпочитает сплетни — пусть подумают, сколько у них осталось времени, пока орда не сотрёт нас с лица земли.

Пауза. Долгая. Весомая. Та, после которой никто не осмелится возразить.

— Конечно, миледи, — пробормотал Джуррин, без капли раскаяния. — Мне нужно собрать отряд. Если вдруг встретите мастера Артёма — передайте, чтобы направился туда, где мы вчера тренировались.

Шаги. Голоса стихли. Тишина повисла над лагерем.

Но ненадолго.

Ткань у входа колыхнулась, и внутрь стремительно влетела Марона — одетая, закутанная в меховую накидку, волосы распущены, в глазах огонь. От неё пахло холодом, ветром и… чем-то тёплым, родным. Домом.

Она заметила, что я не сплю, и тихо вздохнула.

— Прости, что разбудила, — сказала, садясь рядом.

Я приподнялся на локтях, тёр лицо, голос сипел:

— Жаль, что услышал ваш разговор.

Она усмехнулась уголками губ:

— Потому что не хотел? Или из-за того, что было сказано?

Я встретился с ней взглядом. Нежность, вызов, лёгкая усталость.

— Да, — улыбнулся я.

Она сбросила плащ и скользнула ко мне под одеяло. Её кожа была прохладной, но быстро согрелась. Мы поцеловались. Нежно. Потом глубже, глубже… Утренние тени исчезали из сознания.

— Я именно об этом говорила, — прошептала она в губы. — О том, как ты заботился обо мне. Это было… чудесно. Я даже не знала, как сильно мне этого не хватало.

Я провёл ладонью вдоль её позвоночника и чувствовал, как она выгибается в ответ.

— Рад, что смог облегчить тебе бремя власти хоть на ночь.

— Ммм… — она улыбнулась и толкнула меня в грудь, укладывая обратно. — А теперь… подарок.

Я подчинился. Марона взглянула вниз, её губы облизнулись. Улыбка — хитрая, хищная.

— Мы вчера не договорили…

— Если миледи позволит, — начал я, но она перехватила мои руки, мягко прижав их к подушке.

— Тсс. Этот подарок разворачиваю я.

Я расслабился, вглядываясь в неё. Лицо сосредоточенное, губы приоткрыты, ресницы опущены. Она скользнула вниз, стягивая с меня штаны медленно, почти церемониально.

Её пальцы — тёплые, уверенные — обхватили мой ствол. Я застонал. Ласки были неторопливыми, будто она изучала, запоминала каждый дюйм. Ладони казались огненными на фоне утреннего холода.

— Давненько не делала этого, — пробормотала она, спускаясь ниже. — Прости, если будет неловко…

Я хотел что-то ответить, но губы её уже коснулись моего члена. Сначала осторожно, потом сильнее. Язык, губы, дыхание — всё в ней было на грани.