— Как будто время остановилось, — шепнула Хильда. — Чуть-чуть похоже на ощущение в доме, где жил шпион, но здесь что-то другое, более основательное и… Более равнодушное, что ли…

Мы приземлились на ровную площадку у парадного входа, вслушались, но вокруг стояла ватная тишина, в которой застревали все звуки.

Выбравшись из машины, я достал телефон и включил фонарик — густые заросли вокруг дома теперь обеспечивали нам природную маскировку. Белый прохладный свет, мазнув по капоту, рассеялся по площадке, лизнул крыльцо. Я нахмурился — меня смущала не только здешняя атмосфера.

— Что ты ещё заметил? — спросила Хильда вполголоса, подойдя ко мне.

— Здесь асфальт лежит, а я что-то не припомню асфальтовых трасс в окрестностях. Это ни о чём, конечно, не говорит пока, но… Давай-ка глянем…

Слева от дома приткнулась прямоугольная постройка без окон, зато с двустворчатыми металлическими воротами, открытыми настежь. Мы подошли, и я посветил фонариком внутрь, но там оказалось пусто — был только стеллаж с инструментами у дальней стены. Хильда покосилась на меня удивлённо:

— Это гараж? Для автомобиля?

— Угу. А конюшни нет, обрати внимание.

— В этом доме, наверное, жил механик — из тех, с которыми ссорились змееглазые… А потом сел в свою машину и куда-то уехал в спешке…

— Видимо, так. И предыстория тут явно была серьёзная… Вообще, из воспоминаний Полоза я так и не понял, куда всё-таки подевались машины с улиц. Их, по ходу, не просто запретили или сломали — «змеюки» придумали какую-то изощрённую хрень, которая связана с экспериментом на острове…

— Думаешь, этот дом имеет отношение к той истории?

— Может, не напрямую, но какие-то подсказки должны быть. Не зря же он теперь скрыт. Проверим сейчас.

Мы подошли к крыльцу, и я положил ладонь на дверную ручку. Стучать не стал — и так было ясно, что хозяев мы не застанем. Обернулся на Хильду — она, по обыкновению, держалась у меня за плечом.

Дверь послушно открылась, и я шагнул в прихожую. Призрачный свет фонарика лёг на штучный паркет, на аккуратные стены оттенка топлёного молока. Справа от меня сквозь широкий проём без створок просматривалась гостиная — диваны и низкий столик. Слева располагалась кухня. Деревянная лестница с белыми перилами вела на второй этаж.

— Заходи, — негромко позвал я Хильду.

На стене возле входа был выключатель — рычажок винтажного вида. Я сдвинул его вверх, любопытства ради, не особо рассчитывая на результат. Но, к нашему удивлению, флюид явственно встрепенулся, и через пару секунд под потолком мягко засветилась хрустальная полусфера.

— Фигасе, — констатировал я. — Магические энергоснабжение, круто.

Мы заглянули в гостиную. Та не выглядела уютной — голые стены без фотографий или картин, никаких предметов на столике. Язык бы не повернулся назвать хозяев фанатами вечеринок и посиделок в кругу друзей. Столешницу покрывал слой пыли.

— Пойдём наверх, — сказал я.

Мы продолжали говорить тихо. Не ради конспирации — просто не хотелось тревожить здешнюю атмосферу.

На втором этаже мы обнаружили ванную с антикварными кранами, пару спален со спартанским дизайном. И если в одной из комнат валялось хотя бы смятое покрывало, то другая выглядела необжитой — в неё, судя по всему, перестали заглядывать ещё до того, как был покинут дом.

— Это именье холостяка, — предположила Хильда. — И он жил один, без родственников.

Где именно он предпочитал находиться, стало понятно, когда мы открыли следующую дверь и включили лампу.

Рабочий кабинет был огромен и набит книгами под завязку — стены слева и справа полностью заслонялись шкафами, которые доставали до потолка. От разноцветных корешков рябило в глазах, а возле двери приткнулась мини-стремянка, чтобы снимать тома с верхних полок.

Хильда озиралась заворожённо, и я сказал:

— Можешь не признаваться, я уже понял. Моя заучка меня бросает и остаётся здесь жить до пенсии.

— Осталась бы непременно, если бы понимала здешний язык. Тебе повезло.

— Действительно.

Стол с широкими тумбами расположился так, чтобы можно было работать, сидя лицом к окну. Сейчас, впрочем, шторы были задёрнуты. На столе лежали бумаги и опять-таки книги.

Слева от него приткнула конструкция, в которой я с некоторым трудом опознал радиоприёмник. Громоздкая бандура на тумбочке, выкрашенная в антрацитовый цвет, не имела привычной шкалы настройки — были лишь круглые рукоятки с делениями и клеммы с подсоединёнными проводами. На отдельной подставке стоял конический рупор. Торчала также антенна из металлических прутьев, перетянутых проволокой.